Чтение онлайн

Наконец, настал день, когда нас вывели на палубу, чтобы покинуть корабль. Происходило это событие в нескольких милях от берега. Корабль сбавил ход, и к его борту пришвартовался небольшой катер. Сверху он выглядел почти игрушечным. Чтобы попасть на него, надо было спуститься по раскачивающемуся во все стороны веревочному трапу. В обычном состоянии я справился бы с этим упражнением играючи. Но долгое лежание в койке и успокоительные или наркотические средства, которые держали меня в узде почти все это время, ослабили организм. Я с большим трудом, буквально на пузе, сполз по трапу. Еще хуже пришлось Сереге. Его грузное тело поддерживали на веревке два дюжих матроса. Те, кто нас сопровождал в пути, остались на корабле, и мы без каких-либо вещей отправились к берегу.

На другом краю света

На борту катера кроме нас было еще двое: здоровенный блондин, которого я сразу окрестил Скандинавом, и маленький и худенький чернокожий, стоявший за штурвалом. Последний был занят своим делом и не смотрел в нашу сторону. Скандинав же явно интересовался нами и хотел что-то сказать, но откладывал это на потом. Светило яркое солнце и, если бы не брызги воды, обильно летевшие на нас, было бы нестерпимо жарко. Катер бодро побежал к берегу. Поманеврировав, он лихо, на полном ходу, влетел в маленькую бухточку, которую с воды было совершенно не видно. Он уткнулся носом в песчаный берег, на котором вскоре оказались и мы. Скандинав, увидев, что передвигаемся мы, прямо скажем, неважно, куда-то исчез и вернулся через некоторое время на джипе. С его помощью мы вскоре оказались у широкой лестницы, ступени которой привели нас на веранду большого двухэтажного дома, возвышавшегося над бухтой. Вид отсюда открывался великолепный. У сидящего на веранде берег выпадал из поля зрения. Видна была только бесконечная водная гладь, из которой вырастала тяжелая океанская волна, то и дело с шумом разбивавшаяся о берег. Наверное, именно такого эффекта и добивался строивший дом архитектор.

На этой веранде, в доме и на территории виллы, так мы окрестили свое новое пристанище, нам пришлось провести долгие, казалось, нескончаемые, два месяца. По правде сказать, жизнь на вилле была комфортной. Солнце и море создавали ощущение курорта. Территория виллы – несколько гектаров – была обнесена высоким, глухим забором, по верху которого шли оголенные электрические провода. Наверное, по ним был пропущен ток. Рельеф был сложный. Забор начинался в верхнем углу горной расщелины. Двумя неровными расходящимися линиями он сбегал вниз по двум грядам и упирался в берег, заходя на прибрежные скалы. Купаться можно было только в крохотной бухте, куда через узкий проход в линии прибоя привез нас катер. В верхней части территории виллы в заборе были ворота и маленький домик с навесом, где обитала охрана – несколько чернокожих, одетых в черные же шорты и рубашки с короткими рукавами. У них за спинами висели карабины, с которыми они никогда не расставались.

На территории виллы было еще два постоянных обитателя. Повар – китаец, маленький и сухощавый, и огромный негр. В его обязанности входило подметание немногочисленных дорожек и уборка падающих с пальм веток и листьев. Работы у него было немного, и мы постоянно видели его спящим где-нибудь в холодке. Китаец же, наоборот, постоянно находился в движении. Он либо копошился на кухне, либо работал на маленьком, но очень ухоженном огороде, либо наводил порядок в доме. Его мы никогда не видели спящим и даже долгое время не знали, где он это делает. Потом оказалось, что при кухне был маленький закуток, в котором он жил.

Еще одно лицо было постоянным гостем на вилле – Скандинав. Он действительно был скандинавом. Его звали Олсен. Не знаю, было это именем или фамилией. Он выглядел добродушным и спокойным. Почти такой же крупный, как и наш негр, он был подвижным и даже почти общительным. С ним можно было поговорить, больше было не с кем. Он здесь был начальником. Что-то привозил на своем джипе и иногда оставался обедать с нами.

Вообще, вся эта троица была очень колоритной. Их фигуры вполне могли бы украсить фонтан "Дружба народов" в Москве на ВДНХ, и, попади мы сюда при каких-либо других обстоятельствах, наше пребывание здесь могло стать прекрасным отдыхом. Но вся местная экзотика резко контрастировала с нашим внутренним состоянием и мироощущением. Мы чувствовали себя вырванными, исключенными из своей жизни непреодолимой и чуждой нам силой и помещенными в чью-то другую, которая не имела никакого отношения к нам. Надо мной постоянно довлело ощущение нелепости всего происходящего. Хотелось проснуться и увидеть себя снова в Москве, в знакомой, привычной обстановке. Но видеть это удавалось только во сне, конец которого приносил разочарование. Непрерывно мучило и ощущение вины перед родителями, которые похоронили нас и теперь пребывали в глубоком горе. Мы могли бы избавить их от него, появись снова дома. Было горько сознавать, что это невозможно. Даже если бы мы сбежали отсюда и смогли добраться до Москвы, нас тут же бы схватили, и родители снова бы нас потеряли. Было понятно, что пути назад у нас уже нет. Наверное, для всех было бы лучше, будь там, на фотографии в газете под простынями, действительно наши трупы.

Не понимали мы и чего ждем, сидя здесь на вилле. С того момента, как мы покинули Москву, прошло уже больше двух месяцев. Только наше путешествие из Берлина сюда заняло сорок два дня. Долгим было плавание, или мы где-то останавливались, оставалось неизвестным. Наркотики или какие-то иные препараты, которые нам давали в пути, полностью исключили из нашей памяти этот период. И он в какой-то степени пошел нам на пользу. Притупил ощущения, позволил избавиться от чувства катастрофы. Но за это время Генерал или его люди давно могли бы добраться сюда и объяснить нам, а что же дальше.

Задаваясь этим вопросом, мы автоматически отвечали самим себе на другой: жить или не жить. Ответ был: да, жить. Внутренне мы уже смирились со всем произошедшим и не собирались выпадать из игры, какая бы она ни была. Но внутренние терзания не пропадали. Не хватало и другого – цели в этой новой жизни. Иногда я сам задавал себе вопрос, а была ли какая-нибудь цель в жизни у меня раньше. Похоже, что не было. Но, если и не было цели, то была хотя бы колея. В ней было привычно, удобно и даже комфортно. Находясь в ней, можно было думать, как добраться до очередного поворота событий и даже чуть-чуть управлять ими. Но жизнь каким-то непостижимым образом выбросила нас из родной колеи прямо на край света, оставив из привычных ее атрибутов только еду, кров и одежду, что, с одной стороны, не так уж и мало, но и не много. Возможно, не имей мы и этого, наши мысли шли бы в другом направлении.

В первый же день Олсен, показав нам наши апартаменты и пригласив к столу, попытался разговорить нас. Для начала он предложил выпить и сделал это сам, налив себе полстакана неразбавленного виски. С ним он справился вполне по-русски, одним глотком. Потом налил еще столько же и дальше пил разбавляя. Мы не по- следовали его примеру. За обедом он спросил, знаем ли мы, где находимся. Я уверенно ответил: в ЮАР, на мысе Доброй надежды, вблизи Кейптауна. Он не выразил удивления и стал расспрашивать, как прошло плавание, как назывался корабль, откуда мы отправились в путь. Мы отвечали междометиями, и он, прекратив расспросы, стал рассказывать нам местные сплетни, которые нам, естественно, были совсем непонятны. Однако мы внимательно его слушали, так как его сплетни и радиопередачи, которые мы начали слушать, были единственными источниками информации об этой стране. Потом, во все время нашей жизни на вилле, разговоры с Олсеном всегда крутились вокруг местных сплетен, многие из которых присутствовали и в радиопередачах. Через какое-то время по нашей реакции на них он понял, что у нас есть еще один источник информации о местной жизни, и это его насторожило. Мы перестали дразнить его, и он успокоился.

Первые два дня пребывания на вилле мы потратили на то, чтобы прийти в себя, а на третий решили, что надо восстанавливать физическую форму. Мы стали делать зарядку, бегать и плавать в бухте. Через две недели наши тела стали бронзовыми от загара, а мускулы окрепли. Мы продолжали наращивать нагрузку. В остальное время мы развивали, и не безуспешно, свои способности общаться по телепатическому каналу. Нам удалось обнаружить еще одну его возможность. Оказалось, что можно передавать друг другу не только воображаемые смысловые картины, но и видимое в данный момент изображение. Я мог осмотреть окрестности или что-то другое глазами Сергии, а он мог делать то же самое моими. Это доставило нам маленькую радость.

Время шло, а в нашем положении ничего не менялось. С каждым новым днем нам казалось, что вероятность обрести свободу с помощью Генерала становится все более и более призрачной. Кроме того, когда мы когда-то поговаривали о том, что продали душу дьяволу, то под этим образным выражением понимали структуру, в которой в свое время согласились работать. Но теперь дьявол показал зубы, и у него появилось лицо – лицо Генерала. Здесь комитета не было, а с какой целью Генерал забросил нас сюда, мы и представить себе не могли. Так что мысль о побеге с целью раз и навсегда избавиться от покровительства дьявола была для нас естественной. Бегая по территории виллы и плавая в бухте, мы постоянно искали путь к побегу. Нам удалось найти слабые места в заборе, где можно было быстро сделать подкоп, но сухопутный путь нам казался рискованным. Мы не представляли, что делается за забором виллы. Можно было попробовать уйти отсюда на катере. Он, с тех пор, как привез нас, стоял в бухте. Наверное, это был еще более рискованный путь. Мореходы мы были никакие. Но под риском мы понимали не опасность погибнуть, а быть пойманными и водворенными обратно. У нас не было ни денег, ни документов. Поэтому нам казалось, что если удастся провести катер через линию прибоя и вырваться в открытое море, то можно будет, отойдя подальше вдоль берега, выдать потом себя за потерпевших кораблекрушение. Версия была слабовата, но другой нам в голову не приходило. Мы твердо решили уходить на катере и начали подготовку к побегу. Единственное, что мы могли сделать в этом направлении, это запасти воду для себя и бензин для катера. Бензин в большой бочке мы обнаружили прямо на берегу, а в качестве тары для воды из подручных средств были только пустые бутылки из-под виски, множество которых мы обнаружили в подвале. Вести подготовку к побегу быстро не удавалось, так как на вилле были живые люди. Они могли заметить наши приготовления, но в середине второго месяца нашего заточения на вилле все было готово. Однако тут в наши планы вмешалась погода. Начался шторм, который не стихал две недели. Пускаться в плавание на маленьком катере в шторм было равносильно самоубийству. По морю ходили шестиметровые валы, которые полностью заблокировали выход из бухты.

Шторм должен был рано или поздно кончиться, но тут на вилле объявился Генерал. Мы его уже совсем не ждали. За все эти месяцы он стал для нас чуть ли не мифической фигурой. Но он появился здесь. Въехал в ворота на белом Мерседесе. Наверное, так, на белом коне, въезжают генералы в покоренные города. Он вышел из машины в белом костюме и такой же шляпе, подтянутый и моложавый. Мы же, как всегда здесь, кроме шорт, ничего на себе не имели.

– Так, быстро переодеться и ехать со мной, – распорядился он, – Олсен, отнесите господам чемоданы.