Чтение онлайн

Следующим утром мы покинули гостеприимный город Афины. Пятнадцатого марта к вечеру мы уже были в морском порту Хайфы. На причале нас встретил человек в форме израильских вооруженных сил, прекрасно говоривший по-русски. Оказалось, что он уроженец Подмосковья, иммигрировавший в Израиль с семьей в середине семидесятых годов. Он посадил нас в машину, и поздно ночью мы уже были в Тель-Авиве. Дальше все было уже просто.

Ночная трагедия

Рассказ Дэвида не показался нам слишком длинным. Теперь, когда все кончилось благополучно, нас интересовали детали этого путешествия. Дэвид и Майкл, наоборот, хотели узнать побольше о домашних событиях. Наверное, с неделю мы непрерывно делились новостями и жили под впечатлением возвращения наших мужчин. Потом жизнь начала постепенно входить в обычное русло. Все, казалось, шло прежним путем. По утрам мы завтракали всей семьей. Потом отправляли детей в школу. Я начинала хлопотать по хозяйству, а Дэвид уходил к себе в кабинет. С тех пор, как мы переехали в Англию, кабинет стал его постоянным рабочим местом. Там он что-то писал иногда от руки, но все чаще на компьютере, все глубже и глубже входившем в нашу жизнь. К обеду он спускался в столовую. В эти часы в доме было тихо. Мы обедали, обсуждая текущие дела, после чего Дэвид снова уходил к себе и возвращался, когда из школы приходили дети.

Но долго наслаждаться покоем нам не пришлось. Через две недели после возвращения Дэвида и Майкла в нашем доме произошла трагедия. Ночью я услышала страшный крик. До сих пор не знаю, кто кричал. Я вскочила с кровати и бросилась вниз. Дэвид уже был там. В недоумении он стоял на пороге своего кабинета. Мебель в нем была перевернута. Окно открыто, а на подоконнике, свесив голову и руки на улицу, лежало безжизненное тело Кетти. Я сразу представила себе картину происшедшего. Грабитель забрался в кабинет. Гостевая комната примыкает к нему. Кетти могла услышать шум и, будучи безрассудно смелой, отправилась посмотреть, что происходит. Увидев постороннего, она вступила в схватку с ним и погибла, защищая нас. Мы заглянули во вторую гостевую комнату. Там безмятежно спал Лео.

Мы вызвали полицию. Детективы долго осматривали дом и сад. Привезли розыскную собаку. Она учуяла следы грабителя, ведущие от окна, где лежала Кетти, к забору, легко перемахнула через него и беспомощно остановилась у края тротуара. Здесь грабитель сел в машину.

К утру тело Кетти увезли. Проснулись дети, а вслед за ними и Лео. Мы не знали, что и как сказать ему. Он, видя в доме полицейских и наше замешательство, понял, что случилось что-то страшное именно с его матерью, единственным отсутствующим в доме человеком. Пришлось рассказать ему о событиях этой ночи. Он не заплакал, но замкнулся в себе. Полицейский врач сделал ему укол успокоителього. Наверное, такие уколы надо было сделать и всем нам. С этой минуты стало ясно, что наша семья пополнилась еще одним членом. Не бросать же мальчика на произвол судьбы.

Полицейские подтвердили нашу версию происшедшего. Теперь надо было понять, что унес с собой грабитель. Мы долго осматривали кабинет, но кроме разбитых безделушек и сломанного журнального столика никаких других утрат не обнаружили. В кабинете и не было никаких серьезных ценностей. Пожалуй, единственной ценностью в нем была рукопись с описанием технологии производства эликсира жизни и производства пищевых продуктов, но папки с ними лежали на месте. Еще одна папка, где было описание механизма телепатии, лежала в сейфе в спальне. Грабитель туда не добрался. Похоже, он вообще ушел ни с чем именно благодаря Кетти. Было глубоко жаль бедную женщину. Лучше бы она спокойно спала. Вряд ли грабитель мог нанести нам большой ущерб, больший, чем ее смерть.

Когда полицейские ушли, а мы немного успокоились, то принялись наводить порядок в кабинете. В какой-то момент Дэвид подошел к полке, на которой стояли папки с рукописью, и взял одну из них. Папка оказалась пуста. В других папках тоже ничего не оказалось. Это коренным образом меняло наши представления о происшедших событиях. Получалось, что Кетти совсем не была сначала смелой спасительницей нашего сына, а потом превратилась в невинную жертву, защищавшую наше имущество. Она или кто-то другой подстроил нападение на Сержа, чтобы дать ей возможность проникнуть в наш дом. Там она, наверное, долго искала что-то ценное и случайно наткнулась на рукопись? Пасьянс не сходился. Оценить рукопись непрофессионал не мог. Все было бы понятно только в одном случае, если бы она проникла в наш дом целенаправленно, в поисках рукописи. Но кто же мог знать о ее существовании. Впрочем, можно было и не знать, а просто догадываться о том, что подобный документ существует.

Совсем не владея телепатией, я понимала, что Дэвид думает в том же направлении. Похоже, что жертвой все же были мы сами, а вместе с нами и Лео, который стал теперь круглым сиротой. А Кетти, хотя и погибла, была совсем не безвинна. Она была исполнительницей, если не главной, то важной роли в похищении рукописи. Оставалось только понять, кому и зачем все это понадобилось, и в чьи руки она попала. Корни этих событий, конечно же, надо было искать в прошлом. Но, как и зачем?

Мы долго обсуждали происшедшее с Майклом и Ольгой и не пришли к какому-либо решению. Заявлять в полицию о пропаже рукописи мы не стали, хотя, возможно, это и было ошибкой. Лео же остался с нами. Он явно не был соучастником. Как и мы, он скорее был жертвой.

Что же дальше?

С первых дней возвращения Дэвида из СССР я заметила, что его поведение как-то изменилось. Он стал медлительнее, задумчивее, меньше шутил, не всегда сразу отвечал на вопросы. Казалось, что когда к нему обращаются, он делает над собой усилие, чтобы отвлечься от каких-то своих очень важных мыслей и вернуться к текущим проблемам. Я объясняла себе это его состояние накопившейся усталостью, просила отдохнуть как следует, обратиться к врачам. От отдыха Дэвид категорически отказался, а пройти медицинское обследование, как ни странно, согласился. Потом я поняла, что он пошел на это, чтобы успокоить меня. Медицина не выявила никаких отклонений в его организме. Наоборот, врачи, с которыми я разговаривала сама, в один голос говорили, что столкнулись с удивительно хорошо сохранившимся для своего возраста человеком. Они не нашли чего-либо, заслуживающего внимания, и я успокоилась, хотя продолжала видеть, что Дэвид совсем не такой, каким был до поездки. Я начала понимать, что все дело в тех мыслях, которым он предавался, и стала пытаться проникнуть в их суть. Долгое время мне это не удавалось. Но однажды Дэвид не вышел из своего кабинета к обеду. Я поднялась к нему и, открыв дверь, увидела картину, от которой сердце сжалось невыносимой болью. Дэвид сидел неподвижно спиной ко мне, слегка свесив голову набок. Именно в такой позе сидел в кресле второго пилота мой бедный Гарри двадцать лет назад. Пережитое тогда молнией пронеслось в моей голове. Неужели такое повторяется? Я бросилась к Дэвиду, взяла его руку в свою. Рука была теплая, но совершенно безжизненная. Я посмотрела ему в глаза. Маленькие черные зрачки, не мигая, смотрели прямо на меня. Дэвид дышал очень тихо и ровно. Он был жив, но находился где-то очень далеко. Я знала, что Дэвид способен к медитации. Он сам объяснял мне, как это делается, но я не могла представить себе, что человек может так глубоко уйти в это состояние. Несколько минут у меня ушло на то, чтобы вернуть его к жизни. Наконец, рука дернулась, а взгляд начал приобретать осмысленное выражение.

– Нина! – наконец произнес он, и сердце сжалось снова, теперь уже от вспыхнувшей ревности. В прошлом Дэвида для меня не было тайн. Я знала имя девушки, которую он любил много-много лет назад, а потом она таинственным образом неожиданно исчезла из его жизни. Не скрыл он от меня и свою неожиданную встречу с ней в прошлом году в Греции. Однако ревность сразу уступила место трезвому взгляду на вещи. Дэвид был жив, и это главное. Все остальное было в далеком невозвратно ушедшем прошлом. Я не стала говорить с ним на эту тему, когда мы вместе спустились в столовую. При этом Дэвид вел себя как ни в чем не бывало. Длительное пребывание в состоянии медитации не сказалось на его аппетите. Мне же есть расхотелось.

После обеда Дэвид собрался снова уйти к себе в кабинет, но я попросила его задержаться. Он очень спокойно отреагировал на мои вопли по поводу его занятий в кабинете. Он сказал, что ничего особенного с ним не происходит. Просто он пытается добраться до глубин своей наследственной памяти. Это совсем непросто.

– Память – не городская библиотека или компьютерная база данных, где все разложено по полочкам, и надо лишь знать правила поиска. Она устроена совсем по-другому. В ней нет ни рубрикатора, ни алфавитного поиска, ни календаря знаменательных дат. Ее можно представить себе как некий мешок, в который год за годом, век за веком складывают и складывают информацию. Постепенно она спрессовывается, всякая незначительная мелочь превращается в труху и высыпается сквозь неплотную ткань мешка. Остается память о самых ярких и значимых событиях в жизни того или иного человека. Но кому принадлежит каждое из этих воспоминаний, никак не зафиксировано. В этом, наверное, и состоит основная трудность в расшифровке этого, поистине неисчерпаемого источника исторической информации. По большому счету надо было бы со- брать в одном месте несколько сотен или тысяч людей, обладающих наследственной памятью и по крупице воссоздать действительную историю возникновения и развития человечества. Нам с Майклом такая задача не по плечу.

– Если ты сам понимаешь, что задача не решаемая, то что тогда ты делаешь? – спросила я, надеясь, что мне удастся как-то отвлечь Дэвида от копания в закоулках его памяти и направить его деятельность на что-нибудь более полезное с моей точки зрения. Но по его ответу я поняла, что сама взялась за нерешаемую проблему.

– Видишь ли, – сказал он, – то, что я пытаюсь сделать, связано пока только с подбором ключа к поиску информации в собственной памяти. Похоже, что я уже близок к решению. Как мне кажется сейчас, доступ к памяти построен на ассоциативной основе. Те или иные факты вызываются из памяти, когда начинаешь думать на какую-нибудь конкретную тему. Сначала я пытаюсь обдумывать интересующий меня вопрос в общем виде, постепенно заменяя слова образами, потом перехожу к деталям. Не всегда, но часто мне удается вытянуть из памяти все, что в ней есть по данному вопросу. Конечно, нельзя забывать, что восприятие у каждого человека очень субъективное, поэтому и надо было бы собрать для этой цели много людей.

Беседа с Дэвидом немного успокоила меня. Похоже, что он не утратил чувства реальности. Я отпустила его в кабинет, а потом взяла себе за правило заходить к нему перед обедом и перед возвращением детей из школы. Теперь его медитативное состояние не пугало меня. Я научилась возвращать его к обыденной жизни очень простым путем, ежедневно меняя духи. Входя в его кабинет, я просто садилась на диван и ждала, когда он почувствует запах. Ждать приходилось всего несколько минут. Больше он ни разу не называл меня Ниной.