Чтение онлайн

– Когда ты так говоришь, мне становится жутко. Давай договоримся, я не желаю ничего знать о «твоих длинных руках» и определенных знакомствах.

– Хорошо. Только ты не волнуйся за меня, ладно? – я улыбаюсь, задавливая внутреннюю бурю и целую её в щеку. – Пойду Матвея уложу, – выхожу из кухни, а на душе мерзко и неприятно скребут кошки. Рита права, во мне что-то поменялось, вскрылась старая гнойная рана. Я столько лет загоняла вглубь воспоминания о том времени, столько лет не позволяла себе думать о тех месяцах кромешного ада. Уходила с головой в работу, подгоняя себя раз за разом. Проворачивала такие схемы при поглощении чужих компаний, что если бы Ритка узнала о них, то у неё бы волосы дыбом встали. Я создавала и строила не только компанию, я изо дня в день создавала Анну Краснову, бизнес-леди со стальными яйцами, которую уважали и опасались переходить ей дорогу. Если бы я позволила себе в то время раскиснуть из-за старых воспоминаний, то весь мой план рассыпался бы, как карточный домик. Я не могла позволить себе такой слабости, не могла снова начать себя жалеть. Жалость- путь в никуда.

Поцеловала сына на ночь и ушла в свой кабинет. Надо разобрать кое-какие бумаги по проекту.

Но никак не могла собраться и сосредоточиться на работе. Разговор с Ритой сковырнул что-то внутри, снова возвращая меня в те дни. Как говорят психологи, чтобы разобраться с проблемой, нужно в неё погрузиться и разобрать всё по полочкам. Может, надо было давно это сделать? Тогда сейчас бы так не накрывало. Но и тогда, и сейчас было больно.

Вышла на балкон и, вытащив из пачки сигарету, закурила. Та ночь ведь въелась в мою память, словно разлитые чернила в мягкую ткань, обрывками и едкими картинами. Выползла тогда из той канавы на коленях и, пролежав какое-то время на земле, шатаясь и превозмогая боль во всем теле, дошла до ближайшего дома. Держась за обшарпанную стену, сделала пару шагов и осела там же, у этой стены. Силы закончились. Сознание выключилось. Понятия не имею на сколько. Помню только, интуитивно почувствовала – кто-то стоит надо мной и противным голосом отчитывает меня: «Нажралась, тварина. Вся в мать пошла. Правильно говорят, яблоня от яблони не далеко падает. Думала, девка хоть нормальная у Маринки вырастет, а она такая же бл***на, как и мать. Тьфу, смотреть противно. Еще и развалилась, прям в подворотне…» Еле разлепляю веки, поднимаю взгляд. Возле меня, почти нависая, стоит соседка по площадке, баба Вера. Расходится вся в возмущении. Она также алкашей с лавки гоняет да пацанов из подъезда. Скандальная до ужаса. Так и хочется ей ответить, только сил нет. Пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но в горле настолько сухо, что начинаю кашлять, содрогаясь всем телом. Бабка быстро отшатывается в сторону, увидев, что меня к тому же тошнит, и уходит к подъезду, продолжая причитать да поливать матом меня и мою мать. Я откидываю голову к стене и снова выпадаю из реальности. В этом положении меня и находит Рита.

– Ань, Аня, Анечка… – она трясёт меня за плечи. Открываю глаза. – Что случилось? Кто так тебя? Анют, ты слышишь меня?

– Слышу, – голос осип. Видимо, от крика, сорвала.

Рита поднимает меня с земли, почти взваливая на себя, и замечает кровь там, где я сидела. Вся юбка платья в крови, я чувствую её металлический запах. Шифоновая ткань прилипла к моим бёдрам. Рита опускает меня на лавочку и пытается с помощью носового платка и бутылки воды оттереть грязь с моих разбитых коленей. Слышу, как она всхлипывает и периодически смахивает слёзы со своих щек.

– Не плачь.

– Тебя изнасиловали? – Рита спрашивает очень тихо, еле слышно.

– Да, – снова слышу Риткины всхлипы. Плакать я должна, чего она-то ревёт, дурочка.

– Я помыться хочу, – шёпотом, снова заходясь кашлем.

– Нельзя, тебе в полицию надо. Тут до участка всего двор пройти. Там всё запишут, заявление примут. Его найдут, Ань, обязательно, –наивная Ритка.

– Их. Он не один был, – она замирает, прикрывает рот рукой, всхлипывая. Потом вздыхает глубоко, видимо, стараясь взять себя в руки. Помогает мне встать и ведёт меня в участок.

В полиции я прохожу ещё один круг позора. Меня ведут в медицинский кабинет, что-то записываю, фиксируют. Потом нужно писать заявление. Руки не слушаются, трясутся. Рита пишет за меня под диктовку участкового, я расписываюсь. Хочу домой. Закрыться в комнате, завернуться в одеяло и забыться сном. А ещё лучше вообще не просыпаться. Участковый не отпускает нас, просит подождать в коридоре. Мы ждём. Из медкабинета выходит медсестра со стаканом воды в руке и подходит к нам. Протягивает мне таблетку.

– На, выпей, легче станет, – даже не спрашиваю, что это. Послушно выпиваю. – Плохо будет, заходи. Ещё один укол сделаю.

– Спасибо.

Так мы сидим в коридоре ещё минут сорок, пока участковый не выглядывает из кабинета, приглашая нас внутрь.

– На ближайшем магазине камера висела. Взяли запись, всё хорошо видно, только… – он осекается, как будто неприятно говорить, – только дело замнут, скорее всего.

Я молчу. Видимо, укол подействовал. Сейчас я ничего не чувствую ни физически, ни душевно. Пустота накрыла. Похоже началось действие препаратов.

– Почему? Если вы говорите, всё видно? Вы для чего тут сидите вообще? – Рита начинает кричать, почти наседает на него.

– Успокойтесь, – рявкает на неё участковый.
–  Там не просто пацанва с района. Тот, кто это сделал, сын богатого человека. Даже если мы пойдем против и заведём дело, его замнут, до суда не дойдёт. Только погоны полетят со всех, а это никому не надо.

– Кто он? – я поднимаю свои глаза на участкового. Я хочу знать имя это человека. Если его не накажут, я хочу хотя бы знать, кто он.

– Сын Никольского.

– Того самого? Что по телевизору показывали? Адвоката?
–  снова вмешивается Ритка с нескрываемым удивлением в голосе, смешанным с презрением.

– Его самого,– и переводит взгляд на меня.
– Ты же понимаешь, девочка, кто он, и кто ты? Он не станет марать своё имя из-за дочери местной алкашки.

Вопросы отпадают сами собой. Мне всё понятно. Рита ещё пытается что-то сказать, спорить. Но я беру её за руку и вывожу из кабинета.

– Тебе домой нельзя сейчас.Там мать твоя с собутыльником, пьяные оба, отношения выясняют. Ко мне пойдём. Бабушка не будет против, -Рита ведёт меня к себе.

Я молчу. Иду, еле волоча ноги, и молчу. На улице уже очень темно. Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Бабушка Риты уже стоит у ворот, ждёт нас.

– Почему так долго? Стемнело уже, – начинает она браниться, но осекается, разглядев мой внешний вид.
– О Боже, Анечка, что случилось? – мы заходим во двор.–Деточка моя, кто ж сотворил-то такое? Рита, в баню её веди. Истоплена, тепло там.

Рита отводит меня и помогает раздеться. Выходит за полотенцами, но я знаю, что это лишь повод объяснить всё бабушке. Возвращается довольно быстро. Помогает отмыться, аккуратно вымывает грязь из ран и ссадин.

– Ань, если больно, ты не молчи, говори, – но я молчу. Если заговорю сейчас, то начну реветь и окончательно напугаю бабушку. Меня прорвёт, как плотину, и она вызовет скорую. А я не хочу в больницу. Стискиваю зубы сильнее и молчу. Рита с бабушкой укладывают меня после бани спать. Как только голова касается подушки, я проваливаюсь в сон, тревожный, неприятный, беспокойный, наполненный кошмарами и мерзкими чудовищами.

Еще два дня живу у Риты. Первый день почти весь отлеживалась, болело всё тело. Баб Нюра не разрешала вставать, отпаивала меня травяными чаями, не задавая никаких вопросов, за что я ей была очень благодарна. На второй день я заставляю себя встать и помочь ей по хозяйству, пока Ритка бегает в библиотеку. На носу последние экзамены, и надо подготовиться.

– Анют, живи с нами. И мне помощь не лишняя. Да и к экзаменам спокойно подготовишься, без пьяных дебошей матери.

– Баб Нюр, да неудобно мне как-то. И так два дня со мной нянчитесь.

– Не дури, девка. Давай,Ритка прибежит со своими книжками, пойдёте, соберёте вещи, учебники. Всё, что нужно, и живи у нас. Нечего тебе на алкашей смотреть. Поди, и выспаться не дают. Мать твою я давно знаю. Работали на фабрике вместе. Хорошая женщина была, да только синька до добра никого ещё не довела и мозгов не добавила. Как мужик её бросил, ты ещё маленькая была совсем, так и начала она за рюмку хвататься. Вы тогда с Ритулькой только в ясли пошли.