По осколкам
Шрифт:
– Баб Нюр… – не смогла я высказать, что чувствовала, просто обняла пожилую женщину. Слёзы закипали в глазах и горячими каплями заструились по щекам.
– Ну-ну, девонька, ты чего? Ты же мне, как внучка вторая. Я же тебя ещё кнопкой маленькой помню. Хорошо всё будет. Жизнь длинная: всё забудется, всё затянется, всё пройдет.
– Спасибо вам, баб Нюр.
– Да не за что, девонька, не за что. Иди, приляг да таблетку не забудь выпить. Я пойду за хлебушком схожу да с Зинкой поболтаю заодно. А то она мне своей рассадой уж сильно хвасталась.
После обеда мы с Ритой отправились ко мне домой за вещами.
В квартире стояла жуткая вонь от перегара, сигарет и ещё не пойми отчего. Мать с двумя мужиками сидела на кухне. Судя по количеству матов, они что-то бурно обсуждали. Мы с Ритой проскользнули в мою комнату и начали быстро собирать вещи. Я уже застегивала сумку, когда в дверном проёме появилась мать.
– О, какие люди! Дочурка нарисовалась. Набл*довалась, прошм**довка? Что с личиком? Хахаль разукрасил? Так тебе и надо! Нех*й шляться, где попало. Денег хоть дал еб*рь-то твой? – от неё несло перегаром и запахом немытого тела за версту, вызывая во мне рвотные позывы. Время два часа дня, а она уже была в стельку пьяная.
– Мам, дай пройти.
– Денег, говорю, дал? – она снова перегородила дверной проём, не давая выйти из комнаты.
– Нет у меня денег. Дай пройти!
– А какого ты хр*на ноги раздвигаешь без денег, шл*ха!?
– Дай пройти, сказала.
– Денег дай, говорю. Что, не видишь, опохмелиться матери надо! – не могу больше её выносить: ни её, ни эту вонь. Отталкиваю её с прохода, и мы выбегаем с Ритой прочь из этой квартиры. В след нам слышишься отборная матерная брань. Мать орёт на весь подъезд так, что слышно даже на улице.
Глава 6
После тех событий прошло две недели. Я жила у Риты, готовилась к выпускным экзаменам и ждала возвращения Виталика из армии. Последние недели он отчего-то не отвечал на мои письма. Может, некогда, а может, затерялись на почте. Придёт, обязательно спрошу. Послезавтра у Риты день рождения. Восемнадцать лет, а через неделю у меня. Я ждала этого дня больше всего, так как, наконец, смогу уехать отсюда. Виталя планировал после армии переехать в город из посёлка и обещал забрать меня с собой.
Наивная дурочка, стоящая воздушные замки. Но я ведь тогда не знала, что мне принесёт завтрашний день. Всё, что во мне не смогли растоптать до этого, размазали тем днем по брусчатке перрона, пройдясь по остаткам армейскими сапогами. Рита забрала меня с вокзала. Всю дорогу до дома всё происходящее казалось каким-то нелепым, нереальным, словно происходило не со мной. Долго лежала в кровати и не могла уснуть, пока меня не начало накрывать. Ком собрался в горле, слёзы бежали по лицу. Хотелось кричать, плакать навзрыд. Наверное, события того дня были последней каплей. Чаша переполнилась, и вся боль рвалась наружу, просила выхода, ломая рёбра и перекрывая дыхание. Я, не желая разбудить своим воем Риту или, не дай Бог, бабу Нюру, прикрыла ладонью рот, заглушая всхлипывания, вышла во двор. Уйдя в самый дальний угол бабушкиного огорода, где стояла старая банька, присела на скамейку и, наконец, разрыдалась. Слёзы душили и сжимали горло, боль сдавливала грудную клетку. Я не просто рыдала – я выла от обиды, боли, несправедливости. В отчаянье стучала кулаками по старым бревнам бани, разбивая себе в кровь пальцы. Задавалась единственным вопросом: за что?
В дом вернусь только под утро. Ноги сводило и покалывало. От долго сидения на низенькой скамейке, словно тысяча мелких иголочек впивались в мышцы. Глаза и лицо распухли от слёз. Не помогло даже то, что умылась холодной дождевой водой из бочки. На горизонте уже алел рассвет. Солнечные лучи возвещали о начале нового дня. Только в душе отныне воцарилась мрачная, непроглядная темень.
Проснулась ближе к двенадцати. Баба Нюра суетилась на кухне. Ритка, как всегда, в это время на подготовительных занятиях подтягивала математику. Стало безумно стыдно, что в чужом доме на птичьих правах, да ещё и сплю до обеда. Вышла на кухню, умылась.
– Баб Нюр, давайте я вам помогу.
– Ты садись, деточка, покушай сначала.
– Не хочется есть, попозже, – если честно, от одного запаха еды меня начинало тошнить. У меня так бывает, когда сильно перенервничаю. Но говорить об этом бабушке я не стала. Мало ли, волноваться станет.
– Ну, так и похудеть недолго. Кушать надо, особенно с утра. Ладно, что с тобой поделаешь. Не насильно же кормить. Тогда собирайся да в магазин сходи за сгущенкой, торт испечем. У Риткинашей день рождения сегодня, не забыла?
– Конечно, не забыла.
– Не чай девке уже восемнадцать лет. Взрослая стала, а я и не заметила. Мать её непутевая в этом возрасте уже в подоле принесла. Слава Богу, Ритка выросла не чета ей, по стопам матери не пошла, – старая женщина как-то тяжело вздохнула, будто вспомнила что-то плохое.
К вечеру мы с бабой Нюрой испекли торт и накрыли скромный стол к приходу Риты, которая снова прибежала с кучей книжек и тетрадей. Мы втроём попили чай с тортом, поужинали. Бабушка рассказывала нам забавные истории из своей молодости, мы слушали и смеялись. Было так тепло, по-семейному. За все годы, проведённые в одной квартире с матерью, именно сейчас, за столом с Ритой и бабой Нюрой, я испытывала ощущение какого-то внутреннего тепла, доброты, чувства семейности. Когда семья – не просто слово. Когда ты чувствуешь, что ты не один, ты связан какими-то незримыми нитями с этими людьми, и от этого становилось хорошо на душе, спокойно.
Утром я проснулась рано, дома было непривычно тихо. Прошла на кухню, поставила чайник. Следом за мной проснулась Рита.
– А бабушка спит ещё?
– Наверное.
– Уже восемь. Она обычно в шесть встает. Может, ушла куда? – Рита пошла в бабушкину комнату, а я принялась разливать по кружкам чай. Услышав вскрик подруги, я чуть не опрокинула на себя чайник с кипятком. Отставив всё, бросилась в комнату.
Рита стояла у кровати бабушки, прикрыв лицо руками. Баб Нюра лежала как обычно, словно спала. Только бледность лица и умиротворенность говорили о том, что женщина умерла.
А дальше всё с бешеной скоростью завертелось в бесконечных хлопотах. Вызвали скорую помощь для того, чтобы зафиксировали смерть. Тело забрали в морг. Врачи сказали остановка сердца. Рита беспрестанно плакала. У меня же слёз отчего-то не было. Надо было принимать ряд решений. Когда бабушкино тело забрали в морг, Ритка ушла в комнату и проплакала весь день. Я её не трогала лишний раз, сама обошла всех бабушкиных подруг известила о случившемся. Баба Зина взяла на себя заботы о месте на кладбище, остальные позаботились о прочих вещах. Нам с Ритой предстояло накрыть поминальный стол. Дверь в дом была постоянно открыта, люди приходили прощаться с бабушкой. Все два дня мы почти не спали, встречали и провожали людей. Вокруг всё было в венках и траурных лентах. Рита не отпускала ни на минуту мою руку. Да и я не хотела её оставлять надолго одну. Слёзы так и не пришли, внутри будто всё выжгли, пустота полнейшая. Жизнь словно на прочность меня испытывала, продолжая отбирать всё, что я любила и бережно хранила.
После похорон было тяжело находиться в бабушкином доме, но нам ничего другого не оставалось. Через две недели мы сдали последние экзамены и, не дожидаясь выпускного, на который если честно и не собирались идти, забрали аттестаты. Сидя на скамейке в сквере недалеко от школы, мы праздновали мой день рождения и наше окончание школы поеданием мороженого в вафельных стаканчиках.
– Ань, а ты куда поступать будешь? – неожиданно спросила Ритка, хотя мы не раз обсуждали с ней вопрос поступления.