Чтение онлайн

– А ты могла бы?

– Нет. Но я могу взять тайм-аут, сесть и попытаться понять, в какое положение я попала и как это случилось. Может, тебе тоже стоит попробовать? Это поможет тебе принять верное решение, когда ты получишь ответы на свои вопросы.

«Неплохая мысль, – решила Колли, – отложить на время решение одной загадки и использовать себя как отправную точку для разрешения другой». В какое положение она попала и как она туда попала? Что расскажут пласты ее жизни о ней самой и о ее роли в обществе?

Она села за компьютер и наметила вехи своей биографии, начиная с рождения.

Родилась 11 сентября 1974 года.

Похищена 12 декабря 1974 года.

Удочерена Эллиотом и Вивиан Данбрук 16 декабря 1974 года.

Это было проще всего. Напрягая память, Колли добавила даты поступления в школу, то лето, когда сломала руку, то Рождество, когда она выпросила у родителей и получила в подарок свой первый микроскоп. Первый урок игры на виолончели, первое выступление, первые раскопки. Смерть деда с отцовской стороны. Серьезные заболевания и травмы. Первый сексуальный опыт. Окончание колледжа. Тот год, когда она переехала из родительского дома в свою собственную квартиру.

Профессиональные достижения, получение магистерской степени. Знакомство с Лео, с Рози, очень краткий роман с одним египтологом.

И о чем она только думала?

Вторник, 6 апреля 1998 года.

День встречи с Джейком. Как она могла забыть?

Четверг, 8 апреля 1998 года.

Их первый сексуальный опыт.

Они сразу прыгнули в койку, вспоминала она, не могли сдержаться, чуть не сломали кровать в тесной комнатушке в Йоркшире, которую сняли по соседству с раскопками стоянки эпохи мезолита.

С июня того же года они стали открыто жить вместе, стали парой. Если кому-то из них выпадало лететь в Каир или в Теннеси, другой тоже летел в Каир или в Теннеси. Они воевали друг с другом, как безумные, спаривались, как маньяки. По всему миру.

Колли внесла в файл дату их свадьбы.

Тот день, когда он ушел.

Тот день, когда ей пришли по почте документы на развод.

Не так уж много времени прошло между этими двумя событиями. Колли тряхнула головой. Она составляла летопись своей жизни, а не их жизни.

Пожав плечами, она впечатала дату получения докторской степени, тот день, когда поехала повидать Лео в Балтиморе, первый день раскопок на Антитаме, он же – день знакомства с Ланой Кэмпбелл.

День приезда Джейка.

Тот день, когда Сюзанна Каллен пришла к ней в мотель.

Поездка в Филадельфию, возвращение, найм Ланы, ужин с Джейком, обезображенный «Лендровер», убийство Долана. Разговор с Дагом.

Секс с Джейком.

Сравнительный анализ крови.

Первый визит к Симпсонам.

Нахмурившись, она сверилась со своим журналом и внесла в файл дату появления на раскопках каждого из членов команды.

Ночной выстрел в Джейка, поездка в Атланту, пожар. Разговор с вдовой доктора Блейкли и с Бетси Поффенбергер, переданные ею сведения и неожиданные подробности.

Смерть Билла Макдауэлла.

Ночь с Джейком.

Потом новая поездка в Виргинию, вернувшая ее в настоящий момент.

Проследив цепь событий, она получит общую схему. От этой печки можно танцевать дальше – смотреть, как накладываются друг на друга и перемешиваются пласты, как каждое отдельное событие связано с остальными.

Колли с головой ушла в работу, группируя даты и события по темам: образование, медицинские данные, профессиональный рост, личные проблемы, проект «Антитам», Джессика. Откинувшись на спинку стула, Колли изучила плоды своих трудов и заметила в схеме один постоянный элемент. С того самого дня, как она встретила Джейка, он стал прямо или косвенно влиять на все важнейшие стороны ее жизни. Даже за эту проклятую докторскую диссертацию она засела с удвоенной силой, чтобы отвлечься и не тосковать по нему.

Даже кризис личности она не могла пережить без его вмешательства. Мало того, она не была уверена, что смогла бы этот кризис пережить без него.

Она рассеянно потянулась за печеньем и обнаружила, что пакет, лежавший рядом с клавиатурой, пуст.

– У меня в комнате целый склад печенья. – Колли подскочила на стуле, обернулась и увидела Джейка. Он стоял, прислонясь к дверному косяку. – Но тебе это будет дорого стоить, – добавил он.

– Слышишь, Джейк, никогда не смей так подкрадываться! Ты что, шпионишь за мной?

– Я же не виноват, что двигаюсь с бесшумной грацией пантеры! Дверь была открыта. Стоять в открытых дверях – это еще не значит шпионить. Над чем ты работаешь?

– Не твое дело.

Чтобы так оно и было, Колли сохранила записи и закрыла файл.

– Ты злишься, потому что у тебя печенье кончилось.

– Закрой дверь. – Колли скрипнула зубами от злости, когда он повиновался, переступив через порог. – Я имела в виду, закрой с другой стороны.

– Так бы и сказала. Почему бы тебе не вздремнуть?

– Мне не три года.

– Ты же вымоталась, Данбрук.

– У меня есть работа.

– Если бы работа была связана c раскопками, ты бы не спешила закрывать файл, чтобы я не успел в него заглянуть.

– У меня есть личные дела, которые тебя не касаются. – Колли вспомнила о только что выстроенной схеме и о его влиянии на события ее жизни. – Во всяком случае, не должны касаться.

– У тебя скверно на душе, да, детка?

Так тихо, так проникновенно прозвучал его голос, что все у нее внутри растаяло, ей показалось, что она вот-вот стечет со стула.

– Не надо мне сочувствовать. Это меня бесит. Я просто не знаю, что делать, когда ты начинаешь мне сочувствовать.

– Я знаю. – Джейк наклонился и коснулся губами ее губ. – Сам не понимаю, почему я раньше об этом не подумал.

Отвернувшись от него, Колли вновь открыла файл.

– Это всего лишь цепь дат. Я пытаюсь уловить закономерность. Читай. – Она поднялась, чтобы он мог сесть за стол. – Вершины и падения моей жизни.

Она опустилась на спальный мешок, пока он читал.

– Ты спала с Эйкеном? С этим авантюристом-египтологом? И о чем ты только думала?

– Вот об этом не надо. А то я начну оценивать всех женщин, с которыми спал ты.

– Ты не знаешь всех женщин, с которыми я спал. Между прочим, ты тут кое-что упустила.

– Ничего я не упустила.

– Ты забыла ту конференцию в Париже, в мае двухтысячного. Мы ездили на нее вместе. В один из дней мы прогуляли заседание, сидели в каком-то открытом кафе, пили вино. На тебе было синее платье. Начался дождь – так, мелкий весенний дождик, – и мы вернулись в отель. Мы занимались любовью при открытых окнах, чтобы слышать, как он барабанит по откосам.

Она этого не забыла. Она все помнила так ясно, что ей стало больно, когда он начал об этом рассказывать.

– Это несущественные данные.

– Это был один из самых важных дней в моей жизни. Правда, тогда я этого не знал. Жизнь – коварная штука. Очень часто начинаешь понимать, что прожил действительно важный момент, когда он уже в прошлом. У тебя сохранилось то платье?

Колли поудобнее устроилась и подперла щеку рукой, изучая Джейка. Он не стригся с тех пор, как они начали работать на раскопках. Ей всегда нравилось, когда у него волосы отрастали длиннее, чем обычно.

– Где-то валяется.

– Мне бы хотелось снова тебя в нем увидеть.

– Тебе всегда было безразлично, что на мне надето.

– Я просто никогда раньше об этом не говорил. Упущение с моей стороны.

– Что ты делаешь? – спросила Колли, когда он начал печатать.

– Добавляю май двухтысячного, Париж, к оси твоей жизни. Я скачаю этот файл на свой компьютер и поработаю с ним. Поиграю.

– Прекрасно. Делай что хочешь.

– Ты не заболела? Не припомню случая, чтобы ты хоть когда-нибудь разрешала мне делать, что я хочу.

Ну почему ей так хотелось плакать?

– Ты всегда делал, что хотел, и без моего разрешения.

Джейк переслал ее файл электронной почтой на свой компьютер, поднялся из-за стола и подошел к ней.

– Это тебе только кажется. – Он сел рядом с Колли, провел пальцами по ее плечу. – Я не хотел уходить в тот день в Колорадо.

«Так я тебе и поверила», – подумала она с горечью. Вот почему ей так хотелось плакать.

– Так почему же ты ушел?

– Ты ясно дала понять, что именно это тебе и нужно. Ты сказала, что каждая минута, проведенная со мной, была ошибкой. Что наш брак был неудачной шуткой и что, если я не откажусь от проекта и не уеду с раскопок, это сделаешь ты.

– У нас была размолвка.

– Ты сказала, что хочешь развода.

– Да, сказала. А ты живенько ухватился за этот шанс руками и ногами. Ты с этой своей шестифутовой брюнеткой вылетел с раскопок как наскипидаренный, а через две недели я получила по почте бумаги на развод.

– Я уехал не с ней.

– Ну, конечно. Это было простое совпадение.

– Ты мне никогда не доверяла. Никогда не верила в меня. В нас, если на то пошло.

– Я спросила, спал ли ты с ней.

– Ты не спрашивала, ты обвиняла.

– А ты не стал отрицать.

– Я не стал отрицать, – согласился он, – потому что это оскорбительно. И с тех пор ничего не изменилось. Если ты поверила, что я могу нарушить клятву, данную тебе, что могу изменить тебе с другой женщиной, тогда ты права: наш брак действительно был неудачной шуткой. Ничего у меня с ней не было. Господи, я даже не помню, как ее звать.

– Вероника. Вероника Уикс.

– Верю тебе на слово, – пробормотал Джейк. – У меня с ней ничего не было, – повторил он. – Речь шла только о нас с тобой.

– Я хотела, чтобы ты боролся за меня. – Колли оттолкнулась от пола и села. – Я хотела, чтобы ты хоть раз в жизни боролся за меня, а не со мной. Мне это было необходимо, Джейк. Я хотела знать… то, о чем ты мне никогда не говорил.

– Что? Чего я тебе никогда не говорил?

– Что ты меня любишь.

Такое ошеломленное выражение появилось у него на лице, что она просто не знала, смеяться ей или плакать. Ей еще не случалось видеть его таким растерянным, таким беззащитным.

– Это чушь, Колли. Конечно, я говорил.

– Ни разу. Ни единого раза ты не произнес этих слов. «М-м-м, детка, я обожаю твое тело» не считается, Грейстоун. «А, ну да, и я тебя тоже» – вот что я иногда слышала от тебя в ответ, когда я это говорила. Но сам-то ты никогда этого не говорил. Очевидно, не мог, потому что не хотел лгать. Кем ты никогда не был, так это лжецом.

– Какого черта я предложил тебе стать моей женой, если не любил?

– А ты никогда не предлагал мне стать твоей женой. Ты сказал: «Эй, Данбрук, давай смотаемся в Вегас и поженимся».

– Это одно и то же.

– Не прикидывайся. Уж не настолько ты туп. – Она раздраженно провела рукой по волосам. – Это не имеет значения.

Джейк схватил ее за запястье и заставил опустить руку.

– Почему ты мне все это раньше не сказала? Почему прямо не спросила, люблю ли я тебя?

– Потому что я женщина! – Она стукнула его по руке и поднялась на ноги. – Да, я роюсь в грязи, выкапываю кости, сплю в мешке, но это еще не значит, что я не женщина.

Она говорила о том, что он и сам для себя уяснил за последние недели. И от этого ему стало только хуже.

– Уж я-то знаю, что ты женщина.

– Господи, Джейк, всю свою сознательную жизнь ты провел за изучением культур, традиций, обычаев различных человеческих сообществ, лекции читаешь, а ведешь себя как идиот.

– Хватит обзываться! Дай мне хоть минуту, чтобы все это осмыслить.

– Да сколько хочешь. Думай себе на здоровье.

Колли решительно направилась к двери.

– Не уходи. – Джейк не шевельнулся, не вскочил на ноги и даже не повысил голоса. Это было так не похоже на обычный стиль их общения в прошлом, что от удивления она замерла на месте. – Останься со мной. Давай хоть на этот раз все выясним, не отворачиваясь друг от друга. Ты не спрашивала, – продолжал он тихо, – потому что в нашей культурной традиции это не принято. Если бы ты спросила, ответ лишился бы смысла.

– Эврика, профессор!

– И поскольку я тебе не говорил, ты решила, что я спал с другими женщинами.

– У тебя была скверная репутация. Джейк-Пробойник.

– Черт бы тебя побрал, Колли! – Джейк терпеть не мог, когда его так называли. И она это знала. – Мы оба успели кое-что повидать к тому времени.

– И что тебе мешало отправиться за новыми впечатлениями? – возразила Колли. – Тебе нравятся женщины.

– Мне очень нравятся женщины, – согласился Джейк. – Но любил я тебя.

У нее задрожали губы.

– Наконец-то ты нашел время сказать мне об этом.

– Тебе не угодишь. Но есть еще кое-что, и об этом мне тоже следовало сказать давным-давно. Я никогда тебе не изменял. Когда ты меня в этом обвинила… мне было больно, Колли. Вот потому-то я и разозлился. Мне легче было злиться, чем страдать.

– Ты с ней не спал?

– Не только с ней. Вообще ни с кем. Никого не было, кроме тебя, с той самой минуты, как я тебя увидел.

Тут уж ей пришлось отвернуться. Она убедила себя, что он ей изменял. Только так она могла пережить их разрыв. Только так она смогла удержаться и не броситься за ним вслед.

– А я думала, спал. Я была уверена, что ты с ней спал. – Колли пришлось снова сесть, она соскользнула на пол у самой двери. – Уж она позаботилась, чтобы я поверила.

– Ты ей не нравилась. Она тебе завидовала. Если она и пыталась затащить меня в постель… Ну ладно, ладно, пыталась! Но она просто хотела досадить тебе.

– Она оставила свой лифчик у нас в комнате. Он выглядывал из-под кровати, как будто она его потеряла, когда одевалась в спешке. Я почуяла ее духи, как только вошла в комнату. «В нашей постели, – подумала я. – Он спал с этой сукой в нашей постели!» Меня это просто убило.

– Я с ней не спал. Это все, что я могу тебе сказать. Ни в нашей постели, ни где-либо еще. Ни с ней, ни с другими, с тех пор как впервые прикоснулся к тебе, Колли.

– Ладно.

– Ладно? – переспросил Джейк. – И это все?

Колли почувствовала, как слеза выползает из уголка глаза, и сердито смахнула ее.

– Я не знаю, что еще сказать.

– Почему ты мне тогда ничего не сказала?

– Потому что я боялась! Я боялась, что если покажу тебе этот проклятый лифчик – а мне он казался неопровержимым доказательством! – я боялась, что ты все признаешь. Если бы ты сказал: «Да, я поскользнулся, но больше это не повторится», я бы махнула рукой и простила. Поэтому я разозлилась, – вздохнула Колли. – Мне легче было злиться, чем бояться. Легче было злиться, чем терпеть это. Легче было сопротивляться. И я не знаю, что мне теперь делать.

Джейк придвинулся к ней и взял ее руки в свои.

– На этот раз нам удалось продвинуться вперед в укреплении дружбы и понимания.

– Вроде бы да.

– Продолжим действовать в том же направлении? Я постараюсь не забывать, что ты женщина, а ты попробуй научиться мне доверять.

– Я верю тебе насчет Вероники. Это уже кое-что для начала, правда?

Джейк легонько сжал ее пальцы.

– Спасибо, Колли.

– У меня иногда все еще появляется искушение на тебя наорать.

– Я не против. А я все еще хочу спать с тобой.

Колли всхлипнула и снова вытерла слезы.

– Прямо сейчас?

– Да я-то всегда готов, но, пожалуй, это может подождать. Слушай, мы так и не собрались съездить к моим родным, когда поженились.

– Вряд ли сейчас подходящий момент ехать в Аризону.

– Верно. – Но он мог отвезти ее туда на словах, показать ей ту часть своей души, которой ему и в голову не приходило поделиться раньше. – Мой отец… он хороший человек. Спокойный, надежный, трудолюбивый. Моя мать – сильная и терпеливая. Они составляют отличную команду, настоящую крепкую семью. – Джейк с нежностью перебирал пальцы Колли. – Не припомню, чтобы кто-нибудь из них хоть раз признался другому в любви. Они никогда не говорили об этом вслух. И со мной никто из них об этом не говорил. Я знал, что они меня любят, но мы об этом не говорили. Если бы я сейчас позвонил и сказал родителям, что люблю их, они бы не знали, куда деваться от смущения. Нам всем было бы неловко.

Ей и в голову не приходило, что три самых главных слова в любом из языков могут смутить кого бы то ни было.

– Ты никогда никому не признавался в любви?

– Я никогда об этом не думал, но… нет, вроде бы нет, если ты точно уверена, что «я обожаю твое тело» не считается.

– Нет, не считается. – Колли вдруг ощутила прилив нежности к нему и отвела прядь отросших волос от его лица. – Мы мало рассказывали друг другу о своих семьях. Правда, ты в последнее время проходишь краткий курс истории моей семьи.

– Мне нравится твоя семья. Обе семьи.

Колли задумчиво покачала головой.

– В моем доме всегда говорили о чувствах. Что мы чувствуем, как, почему. Не проходило дня, чтобы родители не говорили «я люблю тебя» – мне или друг другу. Карлайл даже не подозревал, что сделал доброе дело, объединив Калленов с Данбруками.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы испытываем сильные чувства и выражаем их открыто. Я тебе покажу.

Колли встала и вытащила из рюкзака обувную коробку.

– Я прочла все до одного. Выберу для тебя что-нибудь наугад. На, читай, оно тебе все объяснит.

Он открыл конверт и развернул письмо.

– Я только теперь начинаю понимать, как тебе тяжело, – Джейк опустил письмо и взглянул на Колли. – Я слишком увлекся сопоставлением дат, фактов и связей. Я склонен забывать, каково тебе приходится.

– Какой это был год?

– Тебе исполнилось шестнадцать.

– Шестнадцать лет. Она даже не знала наверняка, как я выгляжу. Она не знала, кем я стала, что делала, где была. Это не имело значения. Она все равно меня любила, так любила, что написала мне это письмо. Все эти письма. Так любила, что отдала их мне. Чтобы я знала, как она меня любит.

– Зная, что ты никогда не полюбишь ее в ответ.

– Зная, что я не могу ее полюбить, – согласилась Колли. – Не смогу полюбить так, как ей хочется, потому что у меня есть мама, которая делала все то, о чем писала Сюзанна: говорила мне о своей любви, ходила со мной за покупками, ссорилась со мной. И я думала, что она слишком строга, что она меня не понимает, – ну, словом, все те глупости, которые приходят в голову шестнадцатилетним девчонкам. – Колли покачала головой. – Я хочу сказать, что моя мать – Вивиан Данбрук – могла написать такое письмо. Все эти чувства, доброта… это принадлежит им обеим.

Кое-какие ответы у меня уже есть. Я знаю, откуда я взялась. Я знаю, что мне повезло и с наследственностью, и со средой: они позволили мне стать тем, что я есть. Я знаю, что у меня две пары родителей, хотя только одну пару могу любить безоговорочно. Но я выдержу все, что мне предстоит: эмоциональную бурю, страх, правду, какой бы она ни была. Я не успокоюсь, пока не дам женщине, написавшей это письмо, ответы на все вопросы.

Лана знала, что есть на свете женщины, успешно работающие дома. Женщины, ворочающие серьезными делами, создающие империи, воспитывающие здоровых, счастливых, приспособленных к жизни детей, которые с отличием заканчивали Гарвард или становились прославленными на весь мир пианистами.

И всего этого женщины добивались, не отрываясь от готовки тонких блюд, украшения своих домов итальянским мебельным антиквариатом, раздачи остроумных интервью журналистам, создавая и оберегая блестящие браки с завидной сексуальной жизнью. Они давали изысканные званые обеды, заседали в попечительских советах благотворительных организаций и неизменно избирались председательницами родительских комитетов. И при этом они еще умудрялись не набрать ни капли лишнего веса.

Лана знала, что такие женщины существуют. Но сама мысль об этих женщинах была для нее непереносима. Она даже не пыталась представить себе, как им удавалось со всем этим справиться.

Она все еще была в пижамных штанах и в старенькой футболке. Она хромала, наступив босой пяткой на космического воина, пока гонялась за щенком, решившим, что ее новая сандалия вкуснее его игрушечной косточки из сыромятной кожи. Она битых полчаса спорила с водопроводчиком, предложившим зайти к ней позже на этой неделе, чтобы прочистить засоренный туалет.

Тай умудрился обмазать арахисовым маслом щенка, кухонный пол и самого себя с головы до ног. Он утопил в туалете нескольких злодеев из «Звездных войн» – отсюда и звонок водопроводчику. А на часах не было еще и девяти утра.

Конечно, отчасти она сама была во всем виновата. Это же она решила, что нет смысла отвозить Тая к няне, раз уж она работает дома. Это она проявила понимание и великодушие, когда ее ассистентка попросила отпуск на неделю, чтобы съездить к дочери в Коламбус. Ей казалось, что она со всем управится одна.

И вот теперь Тай дуется, потому что она на него накричала. Щенок в страхе забился куда-то. Водопроводчик зол на нее – всем известно, что это значит. И она так ничего и не успела сделать за все утро. Разве что включила компьютер. Она полный банкрот – как профессионал, как мать, как хозяйка собаки. Нога болит адски, и ей некого винить, кроме себя.

Даг постучал, но тут же подумал, что вряд ли его кто-то услышит из-за грохота, доносившегося из дома Ланы. Он отворил дверь и опасливо заглянул внутрь.

Щенок лаял как безумный, телефон звонил, из включенного телевизора в гостиной раздавались взрывы, оттуда же доносился отчаянный рев Тайлера и громкий голос Ланы, пытавшейся перекричать весь этот шум:

– Тайлер Марк Кэмпбелл! Немедленно прекрати!

– Я хочу к Броку. Я тебя больше не люблю. Я хочу жить у Брока.

– Ты не можешь пойти к Броку, потому что у меня нет времени тебя отвезти. Я от тебя тоже не в восторге в настоящий момент, но никуда нам друг от друга не деться. А теперь иди в свою комнату и не выходи оттуда, пока не сможешь себя вести как положено. И сию же минуту выключи телевизор!

Даг чуть было не ретировался. Все равно никто не обратил бы на него внимания, если бы он трусливо отступил к своей машине и уехал куда подальше. «Это не твое дело, – напомнил он себе. – Нечего набиваться на неприятности, у тебя их и так хватает».

– Ты злая! – рыдал Тайлер. Щенок присоединился к нему и перешел с лая на вой. – Если бы у меня был папочка, он бы не дал тебе меня обижать. Я хочу моего папочку!

– О, Тай, я тоже хочу, чтобы папочка был здесь.

Вот это его и добило: жалобный плач ребенка и безысходность, прозвучавшая в голосе Ланы. Даг решился – он широко распахнул дверь и вошел. Но он решил разыграть внезапность появления: вошел с широкой, простодушной улыбкой и жизнерадостно спросил:

– Что тут происходит?

Лана обернулась. Раньше он всегда видел ее безупречно одетой и ухоженной, вдруг понял Даг. Даже когда они занимались любовью, она каким-то чудом умудрялась выглядеть причесанной, аккуратной, собранной. Сейчас ее волосы напоминали воронье гнездо, глаза были полны слез, она стояла на полу босиком, а на груди трикотажной футболки с надписью «Лучшая мама на свете» красовалось большое кофейное пятно.

Краска смущения залила ее щеки, она беспомощно всплеснула руками.

Его очаровала деловитая и стильная леди-адвокат. Его соблазнила живая, горячая, уверенная в себе прелестная блондинка. Его заинтриговала молодая вдова и одинокая мать, с легкостью, как ему казалось, справляющаяся со множеством обязанностей. Но окончательно влюбился он в эту близкую к истерике, несчастную женщину, беспомощно стоявшую посреди разбросанных на полу игрушек.

– Извини, – Лана изобразила на лице некое подобие улыбки. – У нас тут сейчас бедлам. Вряд ли это удачный момент…

– Она на нас кричала. – В поисках сочувствия Тайлер бросился к Дагу и обхватил руками его ноги. – Она сказала, что мы плохие.

Даг подхватил мальчика на руки.

– Но ты же сам напросился, верно?

Губки Тая задрожали. Он покачал головой и спрятал лицо на плече у Дага.

– Она отшлепала меня по попке.

– Вот так? – Даг легонько похлопал по вышеупомянутой части тела.

– Не знаю. Она злая. Можно мне уйти к тебе?

– Нет, молодой человек, – вмешалась Лана, – вам можно уйти только в свою комнату. – Она попыталась отнять Тайлера у Дага, но мальчик вцепился в своего спасителя мертвой хваткой.

– Почему бы тебе не ответить на звонок? – спросил Даг, кивком головы указывая на надрывающийся телефон. – Дай нам минутку.

– Я не хочу, чтобы ты…

Чтобы он… что? Был здесь? Видел все это? Видел ее?

– Ладно, – сдалась Лана и пошла отвечать на звонок.

Даг выключил телевизор, подошел к двери и свистнул, подзывая щенка.

– Трудное выдалось утро, Громобой?

– Мама нашлепала меня! Она меня ударила. Три раза.

– Моя мама тоже иногда меня шлепала, но, если честно, попке не было больно. Страдали только мои чувства. А ты в отместку сказал, что ты ее больше не любишь. Чтобы ей тоже было больно.

– Я ее не люблю, когда она злая.

– А часто она злится?

– Не-а. Но сегодня она злая. – Тай поднял голову и устремил на Дага взгляд, которому сумел придать одновременно скорбное, невинное и полное надежды выражение. – А можно мне сегодня пожить у тебя?

– Ну ты сам подумай. Если ты уйдешь ко мне, твоей маме будет очень одиноко.

– Она меня больше не любит, потому что плохие парни засорили туалет, и он перелился через верх, а мы испачкались арахисовым маслом и испортили туфлю. – По щекам мальчика покатились слезы. – Но мы же не нарочно!

– Бурный выдался денек. – Не в силах больше сдерживаться, Даг расцеловал обе горячие, влажные от слез щечки. – Но если ты не нарочно, значит, надо бы попросить прощения. Как ты думаешь?

– Она меня не послушает. Она сказала, что мы – пара язычников. – Теперь глаза Тая округлились, в них появилось озадаченное выражение. – А что это такое?

Ну как против этого устоять? Всю жизнь Даг старался избегать привязанностей, идти своей дорогой, ни во что не вмешиваясь. Он дорожил своим одиночеством. И вот теперь эта женщина, этот ребенок, этот щенок вцепились крючьями в его бедное сердце.

– Это те, кто плохо себя ведет, – вот как ты с Элмером. Твоей маме надо работать, а вы ей мешали.

– Мама Брока не работает.

Даг вспомнил свое собственное детство. Он тоже жаловался и дулся, когда мама была слишком занята чем-то другим, вместо того чтобы уделять все внимание ему. «Ах, ты слишком занята для меня, да? Прекрасно. У меня тоже не найдется минутки для тебя» . До чего же это было глупо! А глупее и обиднее всего то, что он только теперь это понял, когда ему за тридцать. Увидел зареванного четырехлетнего мальца и понял, чем отзывались его детские обиды в сердце матери.

– Мама Брока – не твоя мама. Твоя мама – особенная, другой такой нет. На всем белом свете. – Даг крепко обнял Тая, потрепал его по волосам, пока Элмер прыгал вокруг них, зажав в зубах палку, явно готовый к игре. – Когда ведешь себя плохо, надо это признать. Надо сделать что-то хорошее, чтобы тебя простили. – Он опустил Тая на пол и бросил палку, приведя Элмера в полный восторг. – Держу пари, твой отец так бы и сказал.

– У меня нет папочки. Он отправился в рай и никогда не вернется.

– Это больно. – Даг присел на корточки. – Я думаю, ничего больнее этого на свете быть не может. Зато у тебя замечательная мамочка. Так написано на ее футболке.

– Она на меня злится. Мы с бабушкой купили эту футболку маме на день рождения, это был мой подарок. А Элмер прыгнул, и мама пролила кофе. Она сказала нехорошее слово. – При воспоминании об этом губы мальчика опять задрожали. – Она два раза это сказала. Громко-громко.

– Да уж, я вижу, она здорово разозлилась. Но мы можем это исправить. Хочешь, мы это исправим?

Тай шмыгнул носом, вытер его рукой.

– Давай.

Лана уже закончила разговор по телефону, когда дверь отворилась. Она встала, попыталась пригладить волосы и хоть немного овладеть собой. В дверь вошел Тайлер с растрепанным букетиком анютиных глазок.

– Прости, я вел себя плохо и говорил плохие вещи. Не сердись на меня.

– О, Тай! – Лана со слезами опустилась на корточки и прижала сына к себе. – Я больше не сержусь. Прости, что я тебя отшлепала. Прости, что я на тебя накричала. Я так тебя люблю… больше всех на свете.

– Я собрал тебе цветочки. Ты их любишь.

– Да, они мне очень нравятся. – Лана отстранилась. – Я поставлю их у себя на столе и буду на них смотреть, пока работаю. А потом позвоню и узнаю, можно ли тебе пойти в гости к Броку.

– Я не хочу к Броку. Я хочу остаться здесь и тебе помогать. Я уберу игрушки, как ты велела.

– Правда?

– Ага. И я больше не буду убивать плохих парней в туалете.

– Хорошо. – Лана поцеловала его в лоб. – Все у нас будет хорошо. Иди собирай игрушки, а я включу тебе «Звездные войны» на видео.

– Ладно. Пошли, Элмер! – И Тай бегом бросился в гостиную.

Лана предприняла еще одну безнадежную попытку поправить волосы, и хотя ее телефон снова зазвонил, прошла в кухню, где Даг потягивал кофе из кружки.

– Прости, мне очень жаль, что ты нарвался на семейную сцену.

– У вас такое часто случается?

– Обычно у нас такого не бывает. – Лана сняла с полки маленькую зеленую вазочку. – Я сама во всем виновата. Надо было отослать Тая к няне, но я решила: с какой стати? Я же его мать! Отпустила ассистентку и пытаюсь сама вести все дела, а когда что-то пошло не так, срываю злость на ребенке и его безмозглом щенке.

– Я бы сказал, что ребенок и его безмозглый щенок внесли свой вклад в общий хаос. Который из них жевал вот это?

Лана вздохнула, наполняя вазу водой.

– Я их даже ни разу не надела. Этот милый песик выудил туфлю прямо из коробки, пока я пыталась ликвидировать наводнение в туалете.

– Надо было вызвать водопроводчика. – Ему пришлось подавить смешок, когда Лана скривилась. – Понял, ты ему уже звонила. Давай я посмотрю.

– Ты не обязан ремонтировать мой туалет.

– Вот и хорошо. Значит, тебе не придется мне платить.

– Даг, я тебе очень благодарна. Честное слово, я тебе признательна. Ты вытащил Тая с линии огня, пока я приходила в себя, помог ему нарвать цветы и предложил заменить водопроводчика, но…

– Ты ни в чьей помощи не нуждаешься.

– Да нет, дело не в этом. Просто я сблизилась с тобой не для того, чтобы ты занимался ремонтом сантехники или разрешал мои семейные проблемы. Не хочу, чтобы ты думал, будто я жду от тебя подобных вещей только потому, что мы встречаемся.

– А может, ты будешь ждать от меня подобных вещей, потому что я люблю тебя?

Ваза выскользнула из ее пальцев и со звоном разбилась о прилавок.

– Что?

– Это случилось пятнадцать минут назад, когда я вошел и увидел тебя.

– Увидел меня? – Она в изумлении оглядела себя. – Увидел вот это?

– Ты не совершенна. Чертовски близка к совершенству, но не на сто процентов. Для меня это большое облегчение. Страшно подумать, что придется провести жизнь рядом с женщиной, безупречной всегда и во всем. Но если она проливает на себя кофе и не успевает причесаться, если она кричит на своего сына, когда он этого заслуживает, о такой женщине стоит подумать.

– Я не знаю, что сказать. – Она не знала, что думать, что делать. – Я не…

– Готова, – закончил за нее Даг. – Может, просто скажешь мне, где вантуз, а я посмотрю, что там можно сделать.

– Он… – Она махнула рукой вверх. – Он уже там. Я хотела… У меня ничего не вышло… Даг.

– Вот это мило. Мне нравится, когда ты начинаешь заикаться. – Он взял ее за подбородок и поцеловал. – Мне нравится, что ты немного напугана. Это дает мне время придумать, как со всем этим справиться.

– Дай мне знать, когда придумаешь.

– Тебе первой скажу.

Когда он ушел, Лана оперлась рукой о кухонную столешницу и оглядела себя. Он полюбил ее за кофейные пятна на футболке и нечесаные волосы? Значит, ей грозит серьезная опасность.

На этот раз, когда зазвонил телефон, она рассеянно сняла трубку.

– Юридическая консультация Ланы Кэмпбелл. Чем я могу вам помочь?

Минуту спустя она уже стрелой летела вверх по лестнице к туалету, вокруг которого сгрудились Даг, Тайлер и Элмер.

– Вон. Все вон, мне надо принять душ. Даг, забудь все, что я говорила насчет того, что ничего не жду и не прошу. Я собираюсь самым жутким образом злоупотребить твоим хорошим отношением.

Он перевел взгляд с Тая на нее.

– Что, прямо при свидетелях?

– Ха-ха. Я тебя очень прошу, просто умоляю, уведи Тая вниз, собери все, чему не место в доме и в конторе преуспевающего адвоката, и запихай в стенной шкаф. Я все потом сама разберу. Выведи собаку на задний двор. Тай, ты все-таки идешь в гости к Броку.

– Но я не хочу…

– Пошли, приятель. – Даг начал уборку с Тая. – Нам с тобой предстоит мужской разговор о том, что бесполезно спорить с женщиной, когда у нее в глазах горит вот такой огонек.

– Я спущусь через двадцать минут. – Лана захлопнула за ними дверь и мгновенно разделась.

Она как раз выпрыгивала из душевой кабинки, когда Даг, небрежно постучавшись, вошел в ванную.

– Что происходит? – спросил он.

– Ты с ума сошел! Я же голая! Тай…

– …внизу, собирает игрушки. И раз уж я намерен остаться тут на постоянной основе, он привыкнет к тому, что я вижу тебя голой. А что за пожар, Лана?

– Ричард Карлайл. – Она завернулась в полотенце и бегом бросилась в спальню. – Он звонил из аэропорта. Просит о встрече. О черт, я не успела взять из чистки темно-синее платье от «Эскады».

– Он приедет сюда?!

– Да, он будет здесь в полдень. Мне надо привести себя в порядок. Я должна выглядеть как высокий профессионал, а не полоумная лунатичка. Мне надо позвонить Колли, еще раз просмотреть дело. – Лана с гимнастической ловкостью натянула лифчик и трусики. – Я должна быть уверена, что вся информация по делу у меня в голове. – Она вытащила из гардероба серый костюм в тонкую полоску, но тут же запихнула его обратно. – Нет, это слишком официально. Я работаю дома, нужно что-нибудь посвободнее, но в то же время… вот! – На кровать полетел жакет цвета перванш. – Надо будет позвонить Джо – это мать Брока, – договориться, чтобы Тай посидел у них пару часов. И мне придется попросить тебя его отвезти.

– Я его отвезу, но сразу вернусь. Я хочу присутствовать на этой встрече.

– Это не мне решать. Спроси у Колли.

– Нет, это мне решать, – твердо сказал Даг и вышел из комнаты.

Она снова была спокойной и невозмутимой, когда открыла дверь Колли и Джейку.

– Здесь нам будет удобнее, чем у меня в кабинете, там слишком тесно. В домашней обстановке он может пойти на откровенность.

– Давай еще подадим кофе с печеньем, включим тихую музыку. Примем его по высшему классу!

– Колли! – Лана положила руку ей на плечо. – Я знаю, ты от него не в восторге, ты считаешь, что он утаивает информацию. Но мы должны привлечь его на свою сторону или по крайней мере заставить его нас выслушать, если хотим, чтобы он помог нам найти своего отца. Все остальное мы уже испробовали и уперлись в тупик.

– Человек не может просто исчезнуть с лица земли.

– Согласна. И я уверена, что рано или поздно мы найдем старого Карлайла, но с помощью Ричарда мы найдем его гораздо скорее. Сядь, Колли. – Лана указала на диван. – Нам ни к чему настраивать Ричарда Карлайла против себя. По правде говоря, меня смущает, что нас тут слишком много. Карлайл просил о встрече только со мной и моей клиенткой. Вряд ли он обрадуется, увидев против себя целый взвод.

– Это его проблемы.

Джейк кивнул Дагу. Даг решительно скрестил руки на груди.

– Я никуда не уйду. Если Карлайлу это не понравится, тут уж ничего не поделаешь. Моей семье пришлось страдать почти тридцать лет.

– Если ты начнешь ему объяснять, что грехи отцов падают на детей, он вообще не захочет разговаривать. – Но Лана знала, что бьется головой о стену. – Я не буду просить тебя уйти, но я настаиваю, чтобы вы предоставили мне вести разговор. Человек летит сюда из Атланты, он вступит на нашу территорию. – Она повернулась к Колли. – Давай оценим этот жест по достоинству.

– Да я готова хоть в ноги ему поклониться, если только он скажет нам, где его гадючий папаша.

По гравию зашуршали шины. Лана подошла к окну и отдернула штору.

– Он здесь. Даг, ради бога сядь, не стой столбом.

– Ладно.

Даг опустился на диван по другую сторону от Колли. Она толкнула его и Джейка локтями в бок.

– Так, теперь у меня появились телохранители. А вам не кажется, что вы самую малость опоздали? Меня уже не так-то просто вынуть из коляски и отправить на продажу.

– Не ворчи, – мягко остановил ее Даг. – Это называется демонстрацией солидарности.

Джейк положил руку на спинку дивана за плечами у Колли.

– Мне это нравится.

Лана открыла дверь. В ее голосе звучала холодная любезность:

– Мистер Карлайл? Я Лана Кэмпбелл. Прошу вас, входите. Надеюсь, вы извините нас за неформальную обстановку. В моей конторе недавно был пожар, поэтому я временно работаю дома. Полагаю, с доктором Данбрук и доктором Грейстоуном вы уже знакомы.

Колли заметила, что вид у него измученный. Неужели на него так подействовал короткий перелет из Атланты? Он судорожно сжимал в руке ручку своего портфеля.

– Это Дуглас Каллен… – начала Лана.

– Я не собирался разговаривать с кем-либо из семьи Каллен. – Ричард демонстративно отвернулся от Дага и сурово уставился на Лану. – Я специально оговорил, что хочу встретиться с вами и вашей клиенткой. Если вы не собирались соблюдать эти условия, так бы сразу и сказали. Могли бы сэкономить мне поездку.

– Присутствие мистера Каллена как представителя семьи Каллен не только вполне оправданно, но и целесообразно. Моя клиентка в любом случае намерена передать содержание этой встречи Калленам, а присутствие мистера Каллена избавит нас от эффекта «испорченного телефона». Вряд ли вы проделали весь этот путь только для того, чтобы возражать против присутствия одного из членов биологической семьи доктора Данбрук. Вы назначили эту встречу, мистер Карлайл. Вы человек занятой, я уверена, что у вас была веская причина совершить этот перелет.

– Весьма затруднительный перелет. Предупреждаю сразу: я не позволю себя допрашивать.

– Если вы присядете, я с удовольствием принесу вам кофе или чего-нибудь прохладительного.

– Встреча столько времени не займет. – Но он сел в кресло лицом к дивану. – Доктор Данбрук и ее коллега проложили себе дорогу в мой кабинет, заявив о наличии семейной связи.

– Это вы решили, что связь семейная, – поправила его Колли. – Мы сказали, что между мной и вашим отцом есть определенная связь. Поскольку он заработал на мне немалые деньги, не вижу здесь никакого преувеличения.

– Подобные заявления называются клеветой. Если миссис Кэмпбелл не предупредила вас об этом, значит, она некомпетентна как адвокат. Я проверил документы, которые вы мне передали. Хотя документы, удостоверяющие удочерение Эллиотом и Вивиан Данбрук грудной девочки, действительно не были должным образом оформлены…

– Они были сфальсифицированы.

– Они не были должным образом оформлены. Вашему адвокату следовало проинформировать вас о том, что подобное упущение могло быть допущено по вине суда, судебного секретаря или ассистента.

– В данном случае об этом не может быть и речи, – Лана тоже села, – так как прошение об удочерении и окончательное решение суда были подписаны всеми сторонами и удостоверены печатью суда, как мы теперь видим, поддельной. И ни один из этих документов не был сохранен в надлежащем архиве.

– Не исключено, что по вине какого-нибудь перегруженного работой, низкооплачиваемого клерка.

– Обмен – гонорар за ребенка – был совершен в кабинете вашего отца, мистер Карлайл. В присутствии вашего отца.

– Множество детей было размещено в приемных семьях благодаря усилиям моего отца. У него была процветающая практика, над каждым делом, которым он занимался, трудилось много людей. Что бы кто ни говорил о моем отце, он был уважаемым адвокатом. Обвинять его в столь чудовищном преступлении, как торговля детьми, просто нелепо. Я не позволю марать его репутацию, а заодно и мою. Я не допущу, чтобы моя мать или мои дети пострадали от злобных сплетен.

– Вы до сих пор не сказали ничего нового. Все это мы уже слышали от вас в Атланте. – Чувствуя, что Колли закипает, Джейк сильнее сжал рукой ее плечи. – Вы не производите впечатление человека, тратящего время на повторение собственных слов.

– Это стоило повторить. Я вам сочувствую, доктор Данбрук, мистер Каллен. Я ознакомился с документами и газетными заметками, которые вы мне передали, и готов согласиться: вы попали в крайне тяжелое положение – прямо-таки трагическое. Но даже если бы я верил – а я не верю, – что мой отец каким-то образом причастен к этой трагедии, я ничем не смог бы вам помочь.

– Если вы так уверены, что он непричастен, почему не спросите его самого? – вспылила Колли. – Почему не покажете ему бумаги и не потребуете объяснений?

– Боюсь, это практически неосуществимо. Мой отец скончался десять дней назад в своем доме на Каймановых островах. Я только что оттуда. Летал на похороны, помог его нынешней жене распорядиться имуществом.

Колли почувствовала, что под ней проваливается пол.

– И мы должны поверить вам на слово, что он умер? Как раз вовремя?

– Он долго болел. И я не прошу вас верить мне на слово. – Карлайл открыл портфель, достал папку. – У меня с собой копии медицинских отчетов, свидетельство о смерти и некролог. – Не спуская глаз с Колли, он передал документы Лане. – Вы с легкостью можете подтвердить их подлинность.

– Вы сказали нам, что его местонахождение вам неизвестно. Если вы солгали тогда, почему мы должны верить вам сейчас?

– Я не лгал. Я не видел своего отца много лет. Он скверно обошелся с моей матерью. Насколько мне известно, он точно так же обращался со своей второй женой. С третьей? Не знаю. Мне было известно, что он, скорее всего, на Кайманах или на Сардинии. Много лет назад он приобрел собственность и там, и там на имя одной из его многочисленных любовниц. Я не считал себя обязанным доводить все это до вашего сведения. Я должен был оградить мою мать, жену и детей, мою репутацию и мою профессиональную практику. Именно это я намерен делать и впредь. – Карлайл поднялся на ноги. – Все кончено, доктор Данбрук. В чем бы он был или не был виноват, он мертв. Он не может ответить на ваши вопросы, не может ничего объяснить или защитить себя. И я не позволю, чтобы страдала моя семья. Уж об этом я позабочусь! Пусть мертвые остаются мертвыми. Не надо меня провожать, я сам найду дорогу.

До Джейка донеслись низкие, печальные звуки виолончели. Ни опус, ни имя композитора он угадать не мог – не умел распознавать классику. Но он понял, что пьеса – а следовательно, и Колли – в миноре.

Он ее прекрасно понимал. Ей выпало слишком много переживаний за одно лето. Ему хотелось увезти ее подальше. Куда угодно. Раньше они всегда были легки на подъем, хотя нигде не пускали корни и никогда особенно не задумывались о будущем. И теперь он твердо знал одно: ему нужно общее будущее с Колли. Разобраться бы только с ее прошлым. Никуда им от этого не деться.