Чтение онлайн

Крадучись и постоянно прислушиваясь, Сольвейг пробралась к машинному отделению, пропахшему маслом и ржавчиной. Здесь было пусто. Лишь в дальнем углу стоял столик, освещенный тусклой лампой, за которым сидел и заполнял какие-то бумаги матрос в грязной робе. Сольвейг тихой тенью прошмыгнула в нагромождение механизмов. Не заметил!

Она закрепила три взрывных артефакта. Два на кожухе соединения огромного крутящегося вала с какой-то гремящей бандуриной, и один на ящике с кучей рычажков и кнопок. Её цель — вывести судно из строя, лишив его хода. Главное, чтобы выдержал корпус. Иначе они все утонут. Но не такие уж сильные артефакты у нее получились, чтобы разворотить стальное днище.

Теперь предстояло самое сложное — нейтрализовать команду. Тут оставалось полагаться только на удачу. Сольвейг не знала, сколько человек на борту, где они находятся, чем занимаются. Но и сидеть, ждать, когда тебя, как послушную овечку продадут какому-нибудь старому извращенцу в Империи или у эребов она не могла.

Но вот тут, как раз, удача от нее и отвернулась. Матрос, стоявший у лестницы, закричал, едва она высунула нос из трюма и корабль ожил, наполнившись топотом и руганью.

Сольвейг захлопнула люк, забаррикадировав его доской и примотав ржавой цепью к какой то трубе. Добежав до своего отсека, она так же захлопнула дверь, заблокировав ее. Сюда, в маленький коридорчик с несколькими комнатами, одну из которых занимала охрана, а другие служили камерами для рабов, больше ходов не было.

Дети смотрели на неё с ужасом. Глеб заорал:

— Ты нас угробила, дура! Надо было сидеть тихо! Они теперь нас прикончат!

Остальные зашептались, некоторые заплакали. Девочка с косичками завизжала:

— Они нас убьют! Надо ее выдать, и тогда, может быть, нас не накажут!

Дети подались вперед, намереваясь навалиться на Сольвейг. Она приготовилась драться, выставив перед собой нож, на котором еще виднелась кровь убитых надзирателей, её глаза горели решимостью:

— Хотите сдаться? Вас продадут, как скот, или убьют. Я дала вам амулеты, я дерусь за вас. А вы решили меня предать? — она оскалилась на Глеба, примеряющегося броситься на нее. — Ещё движение, и я вскрою тебе брюхо.

Парень в страхе отпрянул. Девочка с косичками спряталась за спины других. Вперед вышел веснушчатый мальчишка. Он никогда не лез на первые роли, предпочитая отмалчиваться. Сейчас его голос был твёрд:

— Я с тобой. Говори, что делать.

Еще один паренек кивнул и встал рядом с конопатым. Постепенно дети перестали плакать, их лица выражали робкую решимость. Сольвейг кивнула:

— Закройте этих, — она кивнула на робко жмущихся к Глебу ребятишек, — чтобы не мешались. И не бойтесь. Мы выберемся.

Мальчишки кивнули. А она активировала взрывной заряд. Грохот потряс корабль. Котлы в машинном отделении разорвало, судно сильно вздрогнуло. Дети завизжали. Послышались крики матросов и рев корабельной сирены. Команда занялась нейтрализацией последствий проведенной Сольвейг диверсии и на время забыла о запершихся в трюме мятежниках.

Гулкий скрежет металла и ругань экипажа эхом отдавались в трюме. Потерявших волю детей заперли в том же помещении, где они находились до сих пор. А Сольвейг, установив еще один взрывной артефакт на люк, ведущий с палубы в трюм, занялась с двумя помощниками возведением баррикады перед дверью. Они прекрасно понимали — если работорговцы доберутся до них, их ждёт расправа. В лучшем случае — смерть, в худшем — жестокое наказание, от которого не оправиться.

Постепенно крики и беготня стихли. А спустя время раздался грохот ударов металла об металл — разъяренные матросы пытались добраться до бунтовщиков. Подбадривая друг друга руганью, работорговцы упорно колотились в люк. Внезапно грохот прекратился, а спустя мгновение раздался взрыв, сменившийся воем боли и ярости.

Через несколько минут под ударами взбешенных матросов задрожала и дверь — последняя преграда отделяющая их от мучительной смерти. Бледная Сольвейг готовилась к последнему бою. Рядом с ней застыли мальчишки. Худенькие, бледные, трясущиеся, но полные решимости не сдаться без боя.

Вдруг снаружи раздались новые звуки — грохот, звон стали, рёв боли, боевые кличи. И голос, который она узнала бы из тысячи:

— Сольвейг!

Рагнар! Он пришёл! Сольвейг закричала в ответ:

— Я здесь! В трюме! — и бросилась растаскивать, так долго и тяжело создаваемую баррикаду. — Что стоите?! Помогайте! — крикнула она товарищам по несчастью, едва сдерживая слезы, от охватившей ее радости и облегчения.

Но помогать было уже не надо. Из-за двери раздался громкий голос:

— Сольвейг, отойди от двери. Отошла?

— Да, — девочка едва успела заскочить в пустую комнату, затянув за собой незадачливых помощников.

Баррикада с грохотом рассыпалась, и в проёме показался Рагнар, весь в крови, с магострелом в руке. За ним мелькнули Стрежень и его ватажники, добивавшие матросов. Сольвейг рванулась к Учителю. В коридоре у стены лежал мёртвый Лапа, ч пробитой широким ножом грудью. Эребский капитан пытался сопротивляться, что-то вереща о морском праве, пиратстве и проблемах. Но был одним ударом кулака, появившегося вслед за ярлом младшего Лодброка, отправлен в бессознательное состояние.

— Учитель! — Сольвейг бросилась к Рагнару, крепко обхватив его руками. Слёзы жгли глаза, но она не дала им пролиться. — Я знала! Была уверена, что ты придёшь!

Рагнар неловко приобнял ее в ответ, его взгляд был непривычно мягким и теплым:

— Все хорошо, — он гладил ее по спине, — Все хорошо. Ты их здорово потрепала. Котлы взорвала? Твоя работа?

Она часто-часто закивала, гордо улыбнувшись сквозь слезы и глядя на учителя влюбленными глазами:

— Не могла просто сидеть — ждать пока продадут, как овцу.

— Это по-нашему, — хмыкнул он, оглядывая дымящийся трюм. — А это кто? — он кивнул на двух растерянно прижавшихся к стене мальчуганов, во все глаза разглядывающих Олега. Еще бы. Нет ни одного человека в Княжестве, кто не знал бы, как выглядит Наследник Великого князя.

— Это Стах и Горазд. Они мне помогали. А там, — Сольвейг небрежно махнула в сторону закрытой камеры, — остальные.

Рагнар внимательно посмотрел в глаза ученице, потом на засмущавшихся мальчуганов и его губы тронула едва заметная улыбка:

— Ну, бери своих помощников, и дуйте на «Сокол». А вот эту дрянь мы уберем, — и он легким движением руки снял с нее проклятый ошейник.

Мана рванулась по каналам, вырвав у девочки стон боли и наслаждения. Сольвейг тряхнула головой, прогоняя эйфорию, вызванную избавлением от подавителя, и повернулась к мальчишкам. Они смотрели на Рагнара с благоговением. На лицах, ещё недавно серых от страха, теперь играл румянец, а глаза светились надеждой.

— Пойдемте, — девочка махнула им рукой, приглашая за собой, и по-армейски вытянулась перед Наследником: