Чтение онлайн

За разговором с Сергеем Федоровичем, я не заметил как пролетело время и самолет пошел на посадку. Тогда я не думал, почему мне было так легко и приятно разговаривать с этим человеком. За сорок пять минут мы поговорили о танках, кораблях и башмаках, о латиноамериканских «королях», и наверно о капусте тоже. Я рассказал, что после школы хочу поступать в Казанское танковое училище. Что увлекаюсь Латинской Америкой. Занимался дзю до и, что оба моих деда воевали. Потом, вспоминая, я понял – в разговоре не было неискренних фраз, якобы незнакомого со мной человека. Все о чем мы говорили было мне интересно, и на самом деле, попутчик знал обо мне все, наверно больше, чем я сам. Я тогда не знал, что наша встреча была предопределена. «Планирование и подготовка» – как учил потом Ион.

Самолет начал снижаться, а потом двигатели стали набирать обороты и я понял, что мы заходим на посадку. Я повернулся к иллюминатору – мне было интересно, как работает механизация крыла. Я встретился взглядом с Сергеем Федоровичем. Он откинулся в кресле, чтобы мне было удобнее смотреть. И приблизившись к нему, я услышал как он, спросил:

– Сколько будешь в Москве?

Этот вопрос на «ты», и то, как он посторонился, напомнило мне об отце. Я смотрел в иллюминатор и у меня возникло чувство, название которого не было известно мне. Это состояние посещало меня, когда я был рядом с родным человеком, и вдруг наступала пауза. Я молчал и чувствовал, что мне просто приятно быть с этим человеком рядом. Устроившись поудобнее в кресле, я ответил:

– Буду весь день гулять по Москве, а вечером уеду электричкой в другой город к родственникам.

После этого Сергей Федорович сделал мне необычное предложение, которое немного удивило меня. Он хотел показать мне Москву, которую мало кто видел. А потом еще раз поговорить в спокойной обстановке. Я согласился не раздумывая. Может потому, что всего лишь за час этот человек смог вызвать во мне чувство доверия, а может потому, что в то время я был молод и наивен.

***

Иван Крупнов родился через несколько лет после первой русской революции 1905 года. Село где он вырос стояло недалеко от тракта, соединявшего два заволжских города. Когда село только строилось в него приехали три брата и срубили избу.

В селе заметили, что братья вели хозяйство не как обычные землепашцы, а скорее как казаки. Да и кони тянувшие плуг были похожи на верховых лошадей, а по стенам избы были развешаны шашки и кривые персидские сабли. Но народ поселившийся на плодородных землях первое время больше был занят наделами и их размежеванием, чем происхождением односельчан. Люди, обживавшие эти места сплошь были пришлые – кто из центральной России, кто из прикамья, а кто из прикаспийских степей. И то, что три брата покинули казачью станицу и решили наладить жизнь на новом месте никого не удивляло.

И невдомек было соседям, что до своего приезда в новое село, три брата исправно послужили «Императору Всероссийскому Петру Третьему». Вдоволь нагулявшись по Волге и Яику, потупив железо, и набрав за пояса золотых, они ушли к Салавату, из-за того, что войско их было разгромлено. А через несколько лет, когда царевы слуги добрались и до Юлая, решили осесть среди волжских пахотных земель. Да видно казачья кровь в братьях не остыла. И спустя год, два младших брата ушли на Дон, где следы их потерялись в лихой казацкой жизни. А старший брат остался в только что срубленном доме, привел в дом жену, и стал пахать землю. Так гласила семейная легенда, которую запомнил Иван Крупнов. В его доме по стенам висели казачьи клинки. И правилом было уметь этим оружием пользоваться, передаваемое по мужской линии. Мало кто знал в селе об изрубленных соломенных чучелах стоящих в коровнике, и только двум своим товарищам Иван давал поиграть старым казацким кистенем, доставшимся от деда, который не раз выручал его в сельских драках.

Дом, где жил Иван, был срублен тремя братьями, но только сильно обветшал от времени. А хозяйство было хилым, потому что отец Ивана – Тимофей Крупнов, ушел в город. Приходилось батрачить, а мать занималась единственной коровой и огородом. Но деньги в доме были, что мать тщательно скрывала, ведя домашние дела с экономностью немки. Только когда отец вернулся в село, Иван узнал, что он регулярно отправлял деньги домой со своими товарищами по партии. А иногда сам привозил их, навещая семью.

Верный сподвижник Льва Давидовича Троцкого, конспиратор, боевик и «искровский» курьер, он как-то под вечер вернулся в село с одним заплечным мешком, и как ни в чем ни бывало наутро предстал перед односельчанами. Неделю он расхаживал по селу и балагурил с соседями, пока на пыльной дороге не появилась бричка с представителями новой власти. Ответственное лицо из города сообщило селянам, что впереди их ждет светлое коммунистическое будущее, равенство и братство. Но равенство предполагало некоторое старшинство, а потому на селе учреждалась должность особого уполномоченного от советской власти. Вытянув руку городское начальство указало на отца Ивана, и предложило любить его и жаловать. После этого Тимофей Крупнов удалился в избу и появился в новых кавалерийских галифе с маузером на боку.

Пока крестьяне возделывали землю, Тимофей озаботился созданием ячейки и выявлением кулацкого элемента. А Иван Крупнов, спустя несколько лет, стал первым на селе комсомольцем и председателем этой организации. Несмотря на то, что раскулачивание во вверенном Тимофею Крупнову районе прошло успешно и активно, большинство односельчан относилось к нему с искренним уважением. Может потому, что мероприятие было организованно скорее демонстративно и большинство зажиточных крестьян не сильно пострадали в материальном отношении. А может потому, что во время продразверстки, встречаясь с односельчанами, он рассказывал, как бы походя, как и где в соседнем районе нашли излишки хлеба. И спустя время после таких разговоров собеседники убегали перепрятывать мешки с зерном и мукой. А может потому, что в голодные годы не уехал с семьей в город, и голодал со всем селом, и отнес сына Ивана с распухшим животом в Американскую миссию, где откармливали и лечили детей.

Не раз приезжало начальство на село и предлагало Тимофею должности в городе, но то ли чутье конспиратора, то ли память о прошлой жизни вдалеке от семьи, уберегли его от сырых подвалов, где завершали свой партийный стаж бывшие троцкисты.

Пока Тимофей поддерживал в селе советскую власть, его сын, в заштопанных на заднице штанах, носился по селу объединяя молодежь, и призывая ее строить дорогу в светлое будущее. Пока не пришло время идти в красную армию.

***

В аэропорту Сергея Федоровича ждал водитель на серой «Волге». Мы сели в машину и поехали в город. Мы опять говорили. Надо честно сказать болтал в основном я, поэтому мыслей о том, куда мы едем, и кто мой новый знакомый в моей голове не возникало. Периодически Сергей Федорович отвлекал меня вопросами. Через некоторое время мы въехали в туннель, и мой собеседник замолчал. Неожиданно машина начала снижать скорость и остановилась. «Что-то случилось на дороге», – подумал я. В этот момент Сергей Федорович открыл дверь и махнул мне рукой. Как только я вышел машина уехала… И я увидел «Москву»…

Да, такую «Москву» видели немногие. Хотя во время «экскурсии» мы встречали много людей, они ходили мимо, не обращая на нас никакого внимания. Сергей Федорович молчал, мне говорить тоже расхотелось, нужны были только мои глаза, как будто я ходил по художественной галерее. Я понял, что по дороге мой спутник отвлекал меня, и я не заметил каким образом из туннеля, минуя контрольно-пропускной пункт мы въехали на территорию подземного города.

Много я слышал про такие объекты. Подземелья по рассказам были и в моем городе. Прямо под центральной площадью находились огромные жилые пространства, которые соединялись с бункером «отца народов». А оттуда галерея через подземные цеха завода, проходила под территорией партийных дач, и обрывалась на берегу реки далеко за городом. Рассказывали, что за рекой в штольнях каменоломни тоже есть обширные подземные пространства, недоступные простому смертному. Таких мест было много вокруг моего города – подземные цеха и естественные холодильники в толще горы для продуктовых резервов.