Чтение онлайн

Но сейчас, Иван обживался в казарме и конюшнях бригады. Военная форма, шашка на боку, уход за лошадьми – все радовало и дарило хорошее настроение. Но особенно понравился ему новый сослуживец – гнедой жеребец Монгол.

Кличка совсем не соответствовала экстерьеру. Конь был длинноногий и сухой как ахалтекинец. Но клички лошадям дают в зависимости от имен отца и матери жеребенка, и от монгола, пожалуй, ему достались только глаза.

Командир предупредил Ивана, что конь ему достался отменный, и уже получивший хорошую выучку, которую нужно регулярно поддерживать, и сохранять у скакуна хорошую форму. Поэтому кавалерист Крупнов целыми днями проводил в манеже, и готов был ночевать в конюшнях. Командир эскадрона – даурский казак, видя такое отношение к службе, стал дополнительно заниматься с вновь прибывшим красноармейцем, и вскоре они сдружились.

Иван и Монгол были как единый организм, и в сабельном бою им не было равных в эскадроне. Конь чутко отзывался на команды всадника. Как будто заранее знал, как поставить кавалериста под руку, а когда развернуться на месте или сделать свечку, защищая товарища от выстрела. Иван слышал одобрительные возгласы красноармейцев, когда «кентавр» зависал в прыжке над препятствием, и рука рубила шест с насаженной на него буденовкой. Но самым любимым для двух друзей было упражнение, когда Иван на всем скаку заваливался с лошади, изображая раненого, а Монгол возвращался и ложился рядом, позволяя всаднику вползти на седло.

Занимая должность комсорга в эскадроне, Крупнов заслужил особое расположение комэска и многому научился от командира. Эскадрон имел в полку разведывательное назначение, и кроме обычных кавалерийских навыков, Крупнов приобрел знания младшего командира, потому что конный отряд часто уходил в учебные рейды, а иногда помогал пограничникам преследовать нарушителей, время от времени приходивших из-за «речки».

Когда срок службы подходил к концу, и Иван стал прикидывать, сможет ли его четырехклассное образование помочь военной карьере или придется вернуться в село. Эскадрон в котором он служил, был направлен в сводный туркестанский кавалерийский полк, на борьбу с басмачами.

Эскадрон выгрузился из вагонов на маленькой железнодорожной станции между Ашхабадом и Красноводском, и приступил к обустройству лагеря. Задача кавалеристов заключалась в патрулировании полотна дороги в обе стороны от станции, и защите населенных пунктов южной культурной полосы Туркмении. Южнее дороги действовали пограничники, с которыми эскадрон должен был взаимодействовать, пресекая проникновение банд со стороны соседней Персии. Севернее дороги простирались Кара-кумы. Там хозяйничали басмачи. Черные пески были местностью, где конные отряды бандитов чувствовали себя уверенно и безнаказанно. Передвигаясь между оазисами, отряды басмачей, достигавшие до трехсот сабель, могли мгновенно распадаться на мелкие конные отряды, растворяясь в песках. А потом объединяться и внезапно нападать не только на населенные пункты, но и на небольшие пограничные и армейские гарнизоны. Несколько крупных колодцев постоянно контролировались повстанческими отрядами. Поэтому эскадрон, где служил Иван Крупнов далеко в Каракумы не заходил.

Обычно эскадрон прибывал на место слишком поздно, когда басмачей уже не было поблизости. В населенных пунктах и на железнодорожных станциях Иван видел раздавленных горем людей, молча бродивших среди обгоревших руин и собиравших тела убитых. А один раз эскадрон подняли на выручку пограничному разъезду, попавшему в засаду. Всадник с раненной рукой прискакал на станцию и сообщил о нападении. Когда кавалеристы прибыли на место все было кончено. Иван стоял рядом с командиром эскадрона над кучей изрубленного человеческого мяса, перемешанного с окровавленными тряпками просоленных гимнастерок. Командир сказал громко и отчетливо, чтобы слышно было всем:

– Рубили уже мертвых, чтобы нас напугать.

На частях человеческих тел были видны пулевые отверстия.

По разбросанным гильзам, Иван нашел место, где была позиция пулеметчика, и показал командиру.

После возвращения и разговора с раненым пограничником, картина боя прояснилась. Разъезд обнаружил на солончаке множественные следы от копыт лошадей, и, вместо того чтобы мчаться на заставу, решил подняться на бархан и уточнить направление куда ушли всадники. Внезапно из-за бархана пограничников атаковал конный отряд до полусотни сабель. В коротком бою пограничный разъезд был рассеян. Но бойцы снова объединились и заняли круговую оборону. Вместо конной атаки басмачи установили пулемет и расстреляли пограничников.

Было похоже – бандиты шли из Персии, потому что пулеметы навьючивали на лошадей только пришлые, а каракумские держали их у колодцев – ближе к воде, которая заливалась в охлаждающий тубус ствола.

Дерзость с которой басмачи напали на пограничников, навела на мысль, что стоит ожидать проникновения новых отрядов повстанцев, и эскадрон переместился ближе к границе – в расположение погранотряда, для усиления.

Ждать пришлось недолго, через неделю конный пограничный наряд обнаружил переход границы крупным караваном. Басмачи везли оружие и боеприпасы и малоподвижный караван удалось окружить. Подтянув пулеметные расчеты пограничники с кавалеристами заняли позиции и начали методично уничтожать противника.

Лежа на обжигающем песке, Крупнов выцеливал врага из карабина. Дело уже подходило к концу, когда прямо на него внезапно выскочил всадник. Расстояние было небольшое, но Иван успел прицелиться. Наездник уверенно сидел в седле припав к лошадиной гриве как жокей, двумя руками держа повод. Увидев, что в него целятся, он не снижая темпа, энергично переместился влево, прикрылся седлом и пуля просвистела над ним. Возвращаясь в седло всадник выхватил саблю и за одно движение рубанул лежащего Ивана. Это было так неожиданно и стремительно, что заставило Крупнова синхронизировать с противником свои действия и скорость. После выстрела Иван, не перезаряжая карабин, перевернулся на спину, встретил удар цевьем и успел пустить вдогон пулю, оказавшуюся последней в магазине.

***

Когда я учился во втором классе отец начал строить лодку. Он стал клеить шпангоуты прямо в квартире, чему мама была совсем не рада, потому что квартира быстро пропахла клеем ВИАМ-Б-3 и эпоксидной смолой. А по комнатам были разбросаны рулоны стеклоткани, фанера, деревянные стрингеры и бруски дельта древесины. Летом, прямо во дворе, отец собрал и обклеил стеклотканью корпус. После четвертого класса, летом, мы спустили лодку на воду. Это была одна из самых быстрых лодок на реке. Нашу «Комету» могли обойти только катер на подводных крыльях, и двухмоторные «Темп» и «Казанка 2М», а на нашей «белоснежной красавице» был один «Вихрь 25».

Каждое лето мы уезжали за реку на выходные. Там на реке отец научил меня плавать. Плавать я научился раньше, но отец сказал, что я только «держусь» на воде.

– Ты сможешь сказать, что умеешь плавать, когда проплывешь столько же, сколько пройдешь пешком, – сказал он.

Отец был хорошим пловцом, он показал как плавать быстро, и как плавать долго, не расходуя сил. Со временем я даже научился двигаться в воде с завязанными сзади руками, и постепенно, потерял страх воды.

За рекой отца никто не отвлекал, поэтому целыми днями он был в моем распоряжении. Однажды он поставил на песке деревянную колоду, примерно метровой высоты, и стал метать в нее туристический топорик и свой охотничий нож. Такое я видел, только в фильмах. И то, что это может делать мой отец, я не подозревал. Отец делал это уверенно и точно. Он рассказал мне, где этому научился.

После восьмого класса он уехал в Мурманск, зарабатывать деньги. И ловил рыбу на сейнере. Когда пришло время, его из Мурманска призвали в погранвойска, в Карелию, на Советско-Финскую границу. Там в погранотряде он познакомился и сдружился со старшиной – финном по национальности. Один раз зимой на погранзаставе, они вместе лежали в «секрете» и наблюдали за охотничьим домом на той стороне. Отец видел в бинокль как финн в полушубке, размашисто скользя по снегу на лыжах, не доходя до крыльца дома метров пятнадцать, взял лыжные палки в левую руку, а правой достал из-за пояса топор и резко метнул в сторону дома. Топор со звоном вонзился в деревянный щит около двери. То же самое он сделал со своим ножом.