Чтение онлайн

На съемках был задействован настоящий катафалк. У меня было время, ждал команды «в кадр». Спрашивал у водителя, привык ли он к «атмосфере» на похоронах?

– Нее… Когда там бабушка или дед какой. Ну как-то да. А вот когда молодые. Когда в яму к ним родители готовы прыгнуть… Нет. К такому нельзя привыкнуть. Жаль. Кошки на душе скребут, когда такое видишь. Глядишь и тошно становится. В глазах мутнеет. Не передать словами. Сам иногда плакать готов.

Мне вспомнились проводы в последний путь мальчика, рассказал водителю. Рассказал и о том, как сам чуть не к попал под электричку.

– Несся на съёмку!

Водитель погрустнел, перестал пить кофе, вспомнил тоже:

– А было приехали, гробик маленький такой. Все еле дышат от горя такого. Спрашиваю: что случилось? Какой-то из присутствующих тихо рассказал:

– Дед не доглядел за внуком. Мальчик в розетку пальчики сунул… Когда опускали гроб, я не смог – заплакал. Ох… тяжело. Вот и сейчас вспомнил и … У рассказчика на глазах заблестели слезы.

Родители внушайте, вдалбливайте, требуйте, воспитывайте, вбивайте детям: железнодорожные пути, поезда – ну это очень опасно! Да и мы сами – взрослые должны это помнить! Рельсы, да и вообще любая дорога ошибок не прощают! У всех есть родственники или друзья, кому мы не безразличны! Кому мы нужны! И думать нам надо не только о себе! Ведь если кто погибает – это же невосполнимая потеря для близких. С этим горем им придется жить всю оставшуюся жизнь! Погибает близкий – погибает часть тебя! Часть семьи! Очень важно всегда это помнить!

2022

Утром

Делал мне мастер-профессионал и мой приятель тату. Китайского дракона! Цветную! Уставший приехал я к нему вечером. Планировал поздно уехать от него. Но не уложились по времени. Работа плавно в ночь ушла. Ну поделали татуировку, сколь смог я вытерпел. Больновато. Ночью посидели, поболтали, поели, чай … Изучил расписание электричек, утром до станции отправился я к первой. Усталый, разбитый, шатает, рука, где тату делали, ноет … Скорее домой. Отоспаться, отдохнуть, прийти в себя. Но что-то время не рассчитал. Вижу: первая электричка к платформе несётся. Не успеваю! Бегу. Другую ждать сил нет! Вот, ну вот, почти успеваю, чуть осталось, нет же, нет! И вот я на платформе… И двери шлеп…

– Да что ж это? Каких-то десять секунд! Не поспел! А ведь не все электрички здесь останавливаются. До следующей (я смотрел же!) почти полчаса! – такое отчаяние меня схватило.

А я у первого, головного вагона стою. После бега дыхание восстанавливаю. Открывается дверь кабины машиниста.

– Давай, запрыгивай! Стоит тут, бегун! Вот так-то и опаздывают на работу!

Во времена были! Девяностые. Сейчас разве возможно такое! Заскочил я. Впустил меня помощник, как я увидел уже в кабине. Сразу тронулись. Помощник машиниста открыл дверь в вагон.

– Ох! Спасибо же вам!

– Ладно, что уж! Все мы работаем, – закрывая за мной дверь, сказал помощник.

Я плюхнулся на лавку. Были места в первой электричке. Спать ужас как охота. «А как хорошо! Не надо полчаса терять, мерзнуть на платформе-то!» – думалось мне. – Хороший чел попался! Хорошо, как поступил!

«Чел»-то думал, что мне на работу надо. Разве он мог догадаться откуда, от кого еду, что делал я ночью и что совсем не работать еду…

Вот и в жизни видишь что-то и думаешь, что это «так», а на самом деле может быть все далеко и не «так»!

2022

Первое мая

Как-то получилось, что приехал я в 1992 году на первое мая к бабушке. Мне тогда было 19. Не помню причины: может что-то привезти или забрать. Да и просто повидаться, вкусно посидеть за столом. Семья наша, как, впрочем и другие семьи в СССР обычно отмечали «День трудящихся». Но я пропустил до этого два-три праздника – подросток, другие интересы уже появились. Приехал я на станцию метро Октябрьская-радиальная рано. Выйдя на улицу, я увидел надвигающуюся по Ленинскому проспекту в направлении Красной площади демонстрацию. Пройдя памятник Ленину и оказавшись около гостиницы «Академическая», я увидел не мирную демонстрацию рабочих, а скорее толпу с красными флагами на сильном взводе.

Настроения у народа после Августовского путча 1991 года были разные. В стране присутствовал раскол общества. Агрессивные крики: вернуть «былое», нет развалу СССР, предателей к ответу и прочие, разные горячие лозунги и крепкие словечки сыпались в изобилии. У некоторых участников я заметил в руках палки и камни. Гул, шум, боевой настрой… По отдельности почти все тихие и не опасны, а когда в толпе – это ухх! Сила! Когда толпа поравнялась с «Академической», из нее выскочил швейцар забрать щиток с меню ресторана или кафе на первом этаже. Кто-то из толпы кинул ему:

– Ай да с нами, страну спасать! Хватит прислуживать! Оторвись, ща решающий момент!

– Лучше бы работали так, как орете! Хватит горлопанить! Чернь! – злобно огрызнулся швейцар.

– Ах ты рожа холуйская!

И в швейцара полетела палка. Он закрылся щитком. Несколько человек рванули к нему.

– А мы по-твоему не рабочие что ли?

– Мы плохо работаем?

– Ща я тебе морду то намну, придворник!

– Ты кого чернью назвал, лакей проклятый?

– А, не надо, не трогайте его! Зачем! С ним потом разберемся! – кто-то из женщин заступился, но с угрозой все же и швейцару. С предупреждением. Мол не с нами. Пожалеешь потом.

– А что он? Нам – рабочему классу такое вякать?

– Но у нас же другие цели! Не мельчите!

Швейцар понял: зря заговорил. Кинул в подбегающих щиток. Пытался убежать за двери из толстенного стекла. Не успел. Завязалась безобразная драка. Затоптали щиток с меню. Кто поспокойнее из толпы, оттаскивал и разнимал дерущихся. Произошло все быстро, швейцар вырвался. Заскочил за двери. Накинул железку на ручки – закрыл на замок, так сказать. Ему порвали пиджак, ливрею, фуражка валялась около дверей на улице. Седые волосы торчком клоками. Под правым глазом на скуле сияла красная ссадина. Под левым – видно было, наливался синяк. Разбили губу. Тех, кто дрался, еле утащили опять в толпу. Шествие продолжалось. Швейцар рассеянно смотрел то на помятый щиток, то на пыльную фуражку, то на себя ободранного. На лице его было написано сожаление, отчаяние и злоба: что я за дурак, с кем связался, зачем я влез, кто за язык тянул меня старого…

Я благополучно прошёл между гостиницей и народом. Мне никто не крикнул: «Давай с нами!». И думал я: ведь один народ, один язык, одна страна… Как же такое вот происходит?.

2022

Кошелек

Ранняя весна, год, наверное, 1979. Мама получила зарплату. В продуктовом магазине накупили всякого, что только можно было в то время в СССР. Пошли в хозяйственный, недалеко он от продуктового, может, с километр идти. Я с леденцом. Ох и вкусно же! Взяла мама крючки, замочек в ванную, совок для веника, ещё какую-то мелочь бытовую – я уже не вспомню, какую. Стоим у кассы, мама руку в карман, в сумку, шарит везде, меняется в лице:

– Ах, кошелек потеряли! Ой…ой, там вся зарплата! Я может… В магазине могла оставить. Бежим! Извините…

Я не совсем осознал, что произошло, но по испуганному лицу мамы понял, что все плохо. Бросив «хозяйственные товары», мы с мамой: она с сумкой с продуктами, я с леденцом, рванули в продуктовый. Мама бежала впереди, а я семенил за ней по мокрому снегу, крепко держа в маленькой руке палочку с леденцом.

– Быстрее, быстрее, давай сынок! Ох, Коля, какая же я рассеянная!

– Беги, мама, а я за тобой, я же знаю куда. Вон видно магазин-то!