Чтение онлайн

Он говорил спокойно, но тихую, клокочущую ярость в этом спокойствии мог не услышать только глухой.

– Мне не приказывали поставить вас в известность! Если бы был приказ, тогда и…

Беседа подобного содержания продолжалась уже несколько минут, и в конце концов я решилась поискать глазами её участников. Никогда б не подумала, что обыкновенный поворот головы будет стоить мне стольких усилий.

Зато когда мои старания увенчались успехом и я заметила двух мужчин, разговаривающих у двери в комнату – а это была уже наша с Николь комната, а не больничная палата, – не смогла сдержать вздоха облегчения. Не знаю, с чего вдруг он вырвался. Просто страшно было бы одной быть после всего этого тумана.

Тот, кого Кэри так остервенело отчитывал, был врач, в белом халате и взлохмаченный. Сам Ланкмиллер, одетый в чёрное, словно оттенял его, особенно элегантно смотрелась приталенная сорочка. Но разве под тёмный пиджак не светлое носят?

– Срываете на мне злобу, – негромко ворчал доктор, складывая на груди руки.

Я продолжала рассматривать Кэри во всех деталях, внимательно щурясь и не понимая, что в нём не так. Определённо что-то было, что-то очень важное. Он, видимо, как-то почувствовал мой взгляд, потому что неожиданно повернул голову в сторону кровати и бросил врачу сухое:

– Свободны.

Дверь тихо закрылась за ним.

– Ты первый раз за четыре дня очнулась, – глухо констатировал Кэри, опускаясь на покрывало.

На меня он не смотрел, взгляд будто бы проходил сквозь и устремлялся в никуда. Ланкмиллер не прикасался ко мне и не тревожил, он сидел, опустив голову и сцепив руки в замок. У него была двухдневная щетина, и это сразу делало его как-то мужественнее и старше. Я, прилагая немалые усилия, села, позволив себе пока что лбом упереться в его плечо. Наверное, надо что-то спросить, а то ведь и просидит так до вечера.

– Слушай, Кэри…

Он перевёл на меня усталый, рассеянный взгляд, но напрасно. Выдать что-то большее я оказалась не в состоянии. Во рту было сухо, и язык еле ворочался. Но было кое-что, что смертельно хотелось узнать.

– Что-то я не вижу Николь, – слова вышли сухим шершавым потоком воздуха.

– Ей повезло меньше, чем тебе, – безжизненным голосом отозвался Ланкмиллер. – Вчера похоронили.

Мне словно пощёчину отвесили. Не то чтобы я успела сильно к ней привязаться, но она не заслужила этого. Она, чёрт возьми, не заслужила этого. Очень мягкая и живая, любимая наложница. У неё в глазах всё равно была грусть, и она не закончилась светом. Теперь никогда уже не закончится. Горечь скатывалась от этих мыслей на языке комьями, всасывалась в кровь.

– Виновных уже нашли?

– Я виню себя и никого кроме, – с неожиданно странной интонацией ответил Кэри. – Этого не должно было случиться. Если случилось, значит, где-то недоглядел.

Он был таким беспомощным и подавленным, каким я не думала, что увижу его когда-нибудь. Он был богом этого дома, а богам не полагается скорбеть. Иначе все начнут видеть в них человеческое, а это… чревато. Я не знала, что ему сказать. Что вообще полагается говорить в таких ситуациях. Тугой колючий ком застрял и у меня в горле, поэтому я молчала, по-тихому пытаясь вытянуть из-под кожи иголку капельницы. Едва расправившись с ней, попыталась слезть с кровати и походить немного, чтобы изгнать из конечностей ощущение задубевшей ваты и перестать так сильно напоминать самой себе покойника. Правда, к подвигам подобного рода я оказалась не готова и, сделав пару неуверенных шагов, судорожно ухватилась за полку над кроватью, чтобы устоять на ногах.

Кэри почти раздражённо усадил меня поперёк колен, как непослушного ребенка.

– Прекрати свои глупости, ещё с тобой проблем не хватало.

На столь близком расстоянии я заметила глубокие тени, залёгшие на лице, синяки под глазами. Он мучился бессонницей? Мучился. Как-то запоздало пришла мысль, что мне стоило бы вырваться, а не пялиться на него и не сидеть, прижавшись. Но теперь уже было поздно. Я несмело коснулась его виска, потом опустила ладонь, медленно проводя вниз по щетинистой щеке, и остановилась, врасплох захваченная осознанием, что лучше бы мне не делать то, что делаю, а то, не ровён час, уеду в дурку.

Кэри молча взял мою руку в свою и чуть сжал, явно не спеша отпускать обратно. От него разило усталым отчаянием, и ощущения от этого рождались противоречивые. Не хочу к нему проникаться ни сочувствием, ни симпатией. Что бы там ни было, а ни одно даже самое человеческое чувство не извиняет того, что он мудак. Что ещё печальнее, моего плачевного положения это тоже не меняет.

Едва я попыталась слезть с его колен, Ланкмиллер приподнял меня словно котенка и уложил на кровать, опустившись рядом и носом уткнувшись мне в шею. Спрашивать что-то сейчас было бесполезно, и я улеглась поудобнее, больше не пытаясь улизнуть. Чёрт с этим, пусть отдохнёт, что с него взять.

Едва дыхание Кэри выровнялось, стало глубоким и ровным, я потихоньку вылезла из-под его руки и ушла спать на кресло.

– Ки-и-ику…

Я раздражённо отмахнулась. Даже во сне умудряется достать этот Ланкмиллер. Ну чем я так провинилась перед судьбой? Может, если талантливо притворюсь, что сплю, он отвалится?

– Ки-ику, – уже куда более требовательно.

Нет, эта кара меня окончательно постигла. С протестующе-досадливым стоном пришлось продирать глаза, чтобы разрушить последние надежды, удостоверившись, что это точно не сон и Ланкмиллер действительно нависает надо мной, опираясь на подлокотники кресла и внимательно заглядывая в глаза.

– Проснулась наконец-то, – констатировал мучитель и выпрямился.

Слов не было подобрать, как он меня раздражает. Когда ты едва не двинул кони и в целом ощущаешь, будто по тебе хороший трактор проехался, его рожа – последнее, что хочется лицезреть.

– Вот скажи мне, – Ланкмиллер сцепил руки за спиной и отвернулся, вопрос был задан почти ласково, снисходительно уж точно, – неужели тебе не прельщает перспектива хотя бы спать со мной в одной кровати?

– Спать в одной кровати приятно с тем, кого любишь. А тебя… – Я красноречиво замолчала в надежде, что он сам додумает.

– А меня твои глазоньки видеть больше уже не могут, потому что я жуткий богомерзкий тиран и выпил тебе всю кровь, – Кэри театрально развёл руками и укоризненно взглянул на меня, – уж не настолько плохо я с тобой обращаюсь.

Я насупилась. Спорить можно было до пены у рта и судорог конечностей, но у него своя правда, у меня – своя, и мы будто говорим на разных языках. Ни к чему всё равно не придём, так что в подобных спорах очень мало толку. Тем более меня сейчас занимали потребности более насущные.

– Есть хочу… – посетовала негромко.

– Тарелка ждёт на столе. Собственно, за этим я тебя и будил, вовсе необязательно было материться.

Материлась? Я материлась? Ну, то, что случилось спросонок, – не считается. Я была не в себе.

Тарелка действительно стояла на прикроватном столике, плоская и матовая, с тёмно-синей каемкой. В ней бултыхалось нечто вроде жидкой картофельной каши вперемешку с водой и без всяких специй. Но пахло вкусно. Хотя после четырёх дней вынужденной голодовки какая угодно баланда будет пахнуть вкусно. Я было взялась за ложку, но тут же резко выронила её и недоверчиво взглянула на Кэри.