Чтение онлайн

– Лучше бы ты во всём сразу созналась, – сокрушённо вздохнул второй помощник, который был потише, вроде бы Оливер.

– В дрессировочную её, да? – первый заискивающе глянул на начальника, тот кивнул и быстрым шагом направился к выходу. Меня вздёрнули за шкирку и подтолкнули следом. К тому времени из-за шума в ушах я почти перестала слышать.

Почему-то запоздало посетила какая-то совсем уж печальная мысль, что дело, может быть, и не в предвзятости, не в том, что все здешние обитатели живут в этом поместье, как в пузыре, изолированные от всего остального мира. Не в том, что они боятся всего, что приходит извне. Не в том, что они это ненавидят. Может, всё гораздо, гораздо проще. Они изначально не собирались искать истинного виновника. Ни Кэри, ни эта его служба охраны. Им проще всего выбить признание у меня и поставить на этом точку. Если не получится признание, то дух.

Название у комнаты было чересчур безобидное для её содержимого, даже какое-то издевательское. Ещё недавно я сама была заперта в контуре другого такого пузыря, своего прежнего места работы. Когда тебя замыкают в пространстве, действительность начинаешь изучать по картинкам из разбросанных для посетителей журналов. Или с экрана телевизора на кухне. Много раз я видела там изображения правительственных камер пыток для беглых невольников. Хотя для того, чтобы их запомнить, для того, чтобы обречённость и ужас, пропитавшие там даже воздух, навсегда отпечатались в твоём сознании и возвращались в ночных кошмарах, достаточно было и одного раза. Им гордились и запугивали, бесконечно, по кругу. И на этом держался мир. Теперь я стояла в похожей камере. Но вместо ужаса не чувствовала ничего.

Тяжёлые, каменные своды давили на голову. Окон здесь не было, а вдоль стен размещался целый пыточный арсенал: плётки, цепи, щипцы и ещё великое множество приспособлений, единственным предназначением которых было причинять боль. Ломкая тишина сильно сушила горло. Где-то в уголке своего сознания я решила, что не буду ни в чём сознаваться. По крайней мере, пока смогу терпеть боль. Может, так у меня будут хоть какие-то шансы.

Взгляд невольно остановился на оковах, под которыми вся стена была выпачкана кровью. И я замерла как приклеенная.

– Кого-то уже замучили насмерть? – Это должно было быть шуткой. Гарем – это всё-таки не концлагерь. Ну кого здесь можно замучить насмерть?

– Много кого, – отстранённо, со значением отозвался Ольсен.

– Раньше действительно были золотые времена, все новенькие попадали сразу сюда и выходили как шёлковые. А сейчас расхлябанность сплошная и никакой дисциплины. Этот Кэри… – Помощника заставили заткнуться неожиданно приставленные к носу ржавые щипцы.

– Ни слова плохо о господине, – вкрадчиво предупредил Генрих, – и вообще, хватит болтать.

Он лично подтолкнул меня к столу с какой-то грязно-белой плешивой клеёнкой. Я уперлась в его угол животом и глухо ойкнула.

– Снимай майку и ложись спиной вверх, – спокойно, по-отечески приказал Генрих.

Руки освободили только затем, чтобы через пару минут снова связать. Шум в ушах немного стих. Меня будут бить. Может, пороть. Но это всё ещё не так плохо, как могло быть. Клеёнка холодила живот, пахла химией и застарелой грязью, липла к щеке. Верёвка стёрла запястья, и обновлённый узел едва ли делал ситуацию лучше.

– Мне нужно, – загробным голосом начал Генрих, – название яда, место его хранения, цели и причины покушения, а также имена заказчиков, если таковые есть.

Я молчала, стиснув зубы в ожидании первого удара.

Над ухом что-то свистнуло, и я с шумом сквозь сжатые челюсти втянула воздух. Боль была совсем незнакомая, дикая. На спину опустилась упругая вытянутая палка, будто сделанная из плотной резины, и ударом мгновенно вышибло дыхание из лёгких. В месте удара вспыхнул очаг, от которого по всему телу вязкой тугой волной прокатилась ломота. Геройствовать сразу расхотелось.

– Кику.

– Я ничего такого не делала, – хрипло отозвалась, почти не слыша своего голоса.

На меня обрушилось сразу несколько коротких отрывистых ударов с небольшим замахом.

– Кику, имена заказчиков, название яда, – прошилось сквозь шум в голове.

Я помотала головой, зная, что слова в предложения собрать уже вряд ли выйдет. Следующие удары были уже с сильным размахом и оттяжкой. Теперь голоса доносились не просто сквозь вату, а будто я была заперта за толстым бронированным стеклом. Слышала голос, видела движение губ, но слов больше не разбирала. Генрих задавал вопросы после каждого удара, разобрать ни один из них было невозможно, и я постоянно только мотала головой. Начальник охраны со вздохом опять замахивался. Я вздрагивала после свиста, ещё до момента удара, и оттого было просто одуряюще больно. Когда бьют, надо расслабиться, так будет легче. Но тело уже не слушалось. Я царапала собственные пальцы, даже не видя их из-за бурой пыльной пелены перед глазами.

– Перерыв, – наконец тяжело вздохнул Генрих. Умаялся поди, бедный.

– Я вас заменить могу, если что, – сразу подхватился помощник.

– Не надо. Иначе мы от неё так ничего и не добьёмся. Отвечай, – голову за волосы приподняли над столом, – где хранится яд?

Я подслепнувшими глазами рассеянно уставилась на начальника охраны, часто моргая и щурясь.

– А вы не переборщили? – с опаской поинтересовался Оливер. – Вон она какая тощая…

– Живая, – успокаивающе констатировал начальник охраны. – Дайте ей время, до завтра созреет и всё скажет. А не скажет, отложим подобные нежности и будем разговаривать по-другому. Оливер, приберись здесь. Потом приходи в столовую, время обеденное.

Послышались шаги, дверь хлопнула.

Мужчина, даже, наверное, парень – он совсем ещё молодой был, – первым делом отвязал меня, помог подняться и сунул в руки измятую майку:

– Вот, держи. Прикройся.

Я бездумно кивнула, прижимая её к груди. Способность соображать возвращалась медленно, и я чувствовала, как всё внутри меня будто сопротивляется этому.

– И что теперь? – Принялась раскачиваться туда-сюда на узкой деревянной скамеечке, пытаясь отвлечься от боли.

Оливер обернулся:

– Есть хочешь?

– Сложно сказать. – Все ощущения словно смешали в единый комок, и извлечь из него хоть что-то было непросто теперь.

Оливер, однако, счёл это слабым согласием, и мне на раскрытые ладони опустился пирожок, румяный и круглый. Прижимая майку локтями к груди, чтоб не сползала, я осторожно откусила его и начала жевать. Оказался с рисом.

Закончив с уборкой, парень опустился рядом и неуверенно заговорил:

– Может, ты лучше… ну… сознаешься во всём, зачем так мучиться? Всё равно тебя, можно сказать, поймали на месте. Отпираться особо смысла нет.

– Было бы в чём сознаваться. И всё же я тут правда не при делах. Генриха в этом ещё можно хоть как-нибудь убедить?

Боль потихоньку остывала. Она вряд ли не уймётся целиком, но хотя бы глаза слепить перестанет.

– Думаю, он уверен в этом почти полностью. Его переубедят только неоспоримые факты. Или сам господин Кэри. Я слышал, ему уже значительно лучше.

– Правильно слышал, – тяжёлый скрип открывшейся двери ударил по ушам так, что я невольно зажмурилась. Голос ударил ещё больнее.