Чтение онлайн

– Ты поедешь к этой женщине, – сказала она. – Считай, что один фокус удался.

– Ты просто чудо.

– Согласна. Где ты ночуешь?

– Найду в Ламборне какую-нибудь комнатушку.

– Тебе лучше не афишировать свое присутствие здесь. Не забывай, что ты прожил в этом доме шесть месяцев, и люди знают тебя. И венчались мы с тобой не где-нибудь, а в Ламборнской церкви. Не надо, чтобы о нас сплетничали и говорили, что ты опять вернулся ко мне. Можешь спать вот на этом диване, и никто тебя не увидит.

– А может, в твоей постели? – брякнул я вдруг и сам удивился этому.

– Нет.

Я не пытался переубедить Эмили. Вместо этого позвонил матери и сказал, что сегодня не приду ночевать, но завтра, я надеюсь, появятся хорошие новости для Айвэна. Потом я позвонил Джеду Парлейну в Шотландию.

– Как ты там? – с беспокойством спросил он.

– Да ничего, верчусь. – Я имею в виду... На всякий случай я свозил полицейских в твою хижину. Там все вверх дном.

– Ну, в общем... пожалуй...

– Я дал им твои рисунки. Пока что никто не жаловался в полицию ни на каких окрестных грабителей.

– Ничего удивительного.

– Сам хочет увидеться с тобой, как только ты вернешься. Он сказал, чтобы я встретил тебя с поезда и привез прямо к нему. Когда ты возвращаешься?

– Если повезет, то завтра, ночным «Хайлэндером». Я дам тебе знать.

– Как сэр Айвэн?

– Неважно.

– Затянулась его болезнь. Жаль.

Когда я положил трубку, задумавшаяся о чем-то Эмили сказала:

– С первой партией лошадей я, как обычно, пошлю своего главного конюха, но скажу ему, чтобы Гольден-Мальта он не брал. И еще скажу, что Гольден-Мальта надо отправить к ветеринару. Надобности в этом, откровенно говоря, нет, но мои конюхи привыкли не задавать лишних вопросов и в споры со мной не вступают.

«И никогда не вступали, это уж точно», – подумал я. Эмили тренирует победителей, конюхи преуспевают и, опасаясь потерять место, беспрекословно выполняют все ее требования. А может, и просто по-человечески любят.

Эмили, как всегда, составила план на завтра. Она определила, какому конюху выезжать на какой лошади, и наметила вывести первую партию из двадцати лошадей в семь часов утра. Потом Эмили расписала порядок выхода второй партии – после завтрака. И наконец, подготовила указания, касающиеся оставшихся лошадей. У Эмили работало около двадцати конюхов – мужчин и женщин и, кроме того, два секретаря, горничная и дворник. Ветеринары приезжали по вызовам, рабочие привозили сено и другие корма и убирали навоз. В офисе у Эмили то и дело звонил телефон, с полной нагрузкой работал компьютер, принимая и отправляя информацию. Работы хватало всем.

В свое время я был втянут в этот деловой круговорот как шеф-повар, курьер и вообще мальчик на побегушках. И хотя я делал все, что было в моих силах (и порой вполне успешно), удовлетворения не было. Моя внутренняя жизнь замерла. Бывало, я начинал сомневаться в самом себе, и тогда страсть к живописи казалась мне самообманом, а вера в то, что у меня есть пусть не талант, но хотя бы какие-то способности, – иллюзией. Не лучше ли, думал я в такие дни, отказаться от того, к чему я стремлюсь, и навсегда остаться в адъютантах у Эмили, как она того хочет.

Эмили опустила листок с распоряжениями для главного конюха в почтовый ящик, укрепленный сбоку от задней двери, и вывела двух своих лабрадоров на вечернюю прогулку. Она обошла с ними вокруг конюшен, еще раз проверив, все ли в порядке. Потом вернулась, свистом позвала к себе собак и заперла двери на ночь.

Как все это было мне знакомо! Кажется, никаких перемен в жизни Эмили за эти пять лет не произошло.

Эмили дала мне два пледа, чтобы я не мерз ночью на своем диване, и холодно произнесла:

– Спокойной ночи.

Я обнял ее, ожидая, что за этим последует.

– Эм, – сказал я.

– Нет, – отрезала она. Я поцеловал ее в лоб и прижал к себе. – Ох, – вздохнула она. – Вот пристал. Ладно, будь по-твоему.

Эмили давно уже спала не в нашей когда-то общей большой спальне, а в огромной прежней гостиной.

Новую роскошную ванную комнату она оборудовала там, где раньше находилась гардеробная ее отца.

– Только не думай, что так будет всегда, – сказала Эмили, раздевшись до белого кружевного белья, – по-моему, это глупо.

– Вовсе нет.

– Ты, очевидно, еще не вполне насладился своим одиночеством.

– Нет, не вполне. – Я выключил свет и задернул шторы, как делал это всегда.

– А ты?

– Меня все боятся, считают драконом. Немногим дано быть такими, как Святой Георгий.

– Ты жалеешь об этом?

Она освободилась от остатков своей одежды, скользнула под одеяло. Лишь на миг ее точеный силуэт промелькнул в полоске лунного света между занавесями. Я разделся, и мне показалось, будто и не было этих пяти лет.

– Слухи расползаются вокруг Ламборна со скоростью чумы. Я не могу кого попало пускать в эту комнату, надо быть дьявольски осторожной.

Мы с Эмили никогда не были изобретательны и изощрены в любви. Нам это было не нужно. Мои руки обнимали ее, ее руки – меня, мои губы искали ее губы, и оба мы содрогались от вспышек чувственного наслаждения. Так было и раньше. Как хорошо знакомо мне ее тело, касающееся моего, и как забыто! Словно впервые касаюсь я этой груди, плоского живота, познаю мягкую и теплую тайну ее тела, которую ощущал только в темноте, но никогда не видел. У Эмили открытое лицо, смелая повадка, но на самом деле она стыдлива и скрытна.

Я знаю, что она любит, знаю, как мне вести себя. Наслаждение, становящееся непосильным для меня, превращается и в ее наслаждение. Эмили во всем послушна мне, сильны и ритмичны наши движения, слиты воедино наши эмоции. Я слышу, как бьется ее сердце, а вот и мое ответило ему. Так бывало и в прошлом, но не всегда. Кажется, мы и в любви за эти годы стали старше и мудрее.

– Я скучаю без тебя, – сказала она.

– А я – без тебя.

Мы мирно уснули, прижавшись друг к другу, а утром Эмили с недоумением оглядела мою коллекцию синяков и ссадин.