Чтение онлайн

– Хм, – сказал я и откашлялся. – Когда вы отправили кубок в Шотландию?

– Не помню. – Айвэн небрежно махнул рукой, так, словно эта деталь не имела для него никакого значения. – Спроси у Роберта. Если ты не получил кубка, значит, он у него.

Сдерживая дыхание, чтобы не выдать своего волнения, я сказал:

– Кто еще знает, что вы отправили кубок ко мне?

– Никто. В чем дело? Роберт отдаст кубок тебе, когда ты приедешь в Шотландию. А когда дела завода будут улажены, ты вернешь его мне, потому что кубок, как Гольден-Мальт, принадлежат мне, и я не хочу, чтобы его сочли принадлежащим заводу и продали за бесценок как имущество несостоятельного должника.

– А документ о приобретении у вас есть? – спросил я без всякой надежды на положительный ответ.

– Не будь смешон.

– Ладно, не буду. Значит, нет. Делая вид, что меня не так уж и беспокоит, что ответит Айвэн, я спросил его:

– А когда все это произошло? Когда вы просили дядю Роберта забрать кубок в Шотландию?

– Когда? Да, кажется, на прошлой неделе.

– На прошлой неделе... Значит, пока вы были еще в клинике?

– Разумеется, пока был в клинике. Подумай хорошенько, Александр, когда же еще? Я чувствовал себя скверно, наглотался всяких лекарств, и еще эти инъекции... Небо казалось мне с овчинку, как говорится. И тут Роберт пришел навестить меня, и вовремя, а то Тобиас Толлрайт уже до смерти надоел мне. И он, Роберт, разумеется, а не Толлрайт, сказал, что на следующий день уезжает в Шотландию на ежегодную охоту и рыбную ловлю, а также на игры, а я подумал, не спросить ли его насчет кубка, и спросил. Он согласился выполнить мою просьбу, но сказал, что ты лучше справишься с этим делом. Я только спросил его, вполне ли можно доверять тебе, а он ответил, что доверил бы тебе свою жизнь.

«Ух ты!» – подумал я. И сказал:

– Какой день был тогда, не помните?

– Точно не помню. Почему ты придаешь этому такое значение?

Болезнь причинила Айвэну немало боли и страдания – все так. Однако не его молотили по ребрам тяжелые кулачищи, не его боднули в лицо головой, и не он в полубеспамятстве летел вниз с горы, ударяясь о камни. Не у него потом трое суток ныло все тело, покрытое ссадинами и синяками, так что приходилось глотать таблетки доктора Роббистона, чтобы жизнь казалась сносной.

В ту пятницу утром я был уже почти в норме. Лишь прикасаться к некоторым местам не стоило, чтобы не причинять себе лишнюю боль."В следующий раз ты у нас завизжишь..." Устроившись поудобней на стуле, я продолжил разговор:

– Вы сказали Пэтси, что я присмотрю за кубком и позабочусь о его сохранности?

– Я хочу, чтобы вы с Пэтси лучше относились друг к другу, – сказал Айвэн, – но нашей семье не везет с детьми. У вас у обоих – и у тебя, и у Пэтси – упрямые характеры. Такой позор, что вы не можете стать друзьями.

– Да, жаль, – сказал я, и это была правда. Я не кривил душой. Мне в самом деле хотелось, чтобы у меня была сестра. – Жаль, что она сказала Десмонду Финчу, будто я украл кубок, а он поверил и везде трезвонит об этом.

– О, Десмонд, – дружелюбно-снисходительным тоном произнес Айвэн, – превосходный человек во многих отношениях. Таких добросовестных людей, как он, в наши дни нечасто встретишь. По крайней мере, все это трудное время я мог быть уверен, что производство и сбыт идут как положено.

– Да, – согласился я.

Прилив хорошего самочувствия, сопровождавший Айвэна в то утро, пошел на спад. Мы тихо сидели вдвоем, и время тянулось так медленно, что порой казалось, будто оно вот-вот остановится. Я спросил у Айвэна, не принести ли ему кофе, но он отказался.

Чуть позже, очнувшись от полудремы, Айвэн заговорил тихим голосом:

– Если бы ты знал, как заботилась обо мне Пэтси, когда я лежал в клинике! Она приходила каждый день. И все там, в клинике, говорили, какой я счастливый отец, что у меня такая любящая, заботливая и красивая дочь... Может быть, она входила и выходила, когда у меня был Роберт, и слышала наш разговор, но я не представляю себе, как ей пришло в голову, что ты украл кубок. Наверное, ты все-таки ошибаешься насчет этого.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Не стоит.

Мать щедро ссудила меня наличными, и я уехал поездом обратно в Рединг и сразу же пошел на фирму «Юнга и Аттли», сыщиков, рекомендованных мне Тобиасом. Какой-то неприятный мужской голос по телефону назвал мне адрес учреждения и назначил время. И вот я в казенном офисе, который без труда разыскал по указанному адресу. Приемная, потом служебное помещение, письменные столы, заполненные какими-то папками и книгами шкафы, компьютеры, вешалка для посетителей. А вот и одушевленный предмет, мужчина примерно моего возраста, в джинсах, грубых черных башмаках, в майке, которая показалась мне не совсем свежей. На черном широком поясе агрессивно блестели металлические пуговицы. Небритый подбородок, коротко стриженные темные волосы, в правом ухе – серьга и на тыльной стороне пальцев обеих рук черными буквами – слово НАТЕ. Такая вот картинка.

– Да? – сказал он, когда я вошел. – Что вам угодно?

– Я ищу «Юнга и Аттли». Я звонил...

– Да, – сказал голос, который я слышал по телефону. – Помню. Юнг и Аттли – партнеры. Вон там, на стене, их фотографии. Кто именно из них вам нужен?

Он показал на две глянцевитые черно-белые фотографии размером восемь на десять дюймов, приколотые канцелярскими кнопками к доске, висевшей на грязноватой стене. Рядом в рамочке я увидел свидетельство, дающее Юнгу и Аттли разрешение на деятельность в качестве частных детективов, хотя, по моему разумению, такого разрешения в Британии не требовалось. Придумано, чтобы произвести впечатление на несведущих клиентов, предположил я.

Мистер Юнг был спокойный, полный достоинства человек в темном костюме, полосатом галстуке и шляпе. Весомость его облика подчеркивали на снимке большие, внушительные усы. Мистер Аттли показался мне очень положительным человеком. Светлый спортивный костюм. В одной руке футбольный мяч, в другой свисток. Ни дать ни взять – школьный учитель, тренирующий детей.

Я отвернулся от фотографий, с трудом удерживаясь от смеха, и сказал, глядя в наблюдавшие за мной плутоватые глаза:

– Я вижу вас таким, какой вы на самом деле.

– Что вы имеете в виду?

– На обеих этих фотографиях вы.

– Какой вы глазастый. Тоб не зря предупреждал меня.

– Я просил его найти для меня честного, хорошего и умеющего хранить тайну детектива.

– Он нашел его. Что я должен делать для вас?

– Где вы изучали свою профессию? – спросил я.

– В исправительной школе. Так, по мелочам... Ну что, нужен я вам или уже нет?

– Умение держать язык за зубами – вот что нужно мне. Нужнее всего.

– Отлично. Это мое приоритетное направление.

– В таком случае вам надо будет кое за кем следить и выяснить, не встретится ли этот кое-кто кое с кем еще, или установить, не знает ли он, где искать других четырех человек.

– Идет, – преспокойно согласился он. – Кто они?

Я нарисовал ему тех, кого надо было найти. Карандаш я успел где-то потерять, и рисовать пришлось шариковой ручкой. Он внимательно рассмотрел все пять портретов: четверых подонков, напавших на меня возле хижины, и Сэртиса Бенчмарка.

Я назвал ему имя Сэртиса и его адрес. Об остальных, сказал я, мне ничего не известно, кроме того, что у них крепкие кулаки.