Чтение онлайн

По бульвару воеводы Путника с ревом пронеслись пожарные машины, за ипподромом заполошно свистели паровозы и мы, наконец, вернулись в разум — а что с ребятами?

К станции нагнали солдат и стражников, за оцеплением полыхало пламя и суетились пожарные, подъезжали и отъезжали машины «скорой помощи», к ним таскали носилки с ранеными, под полуобвалившейся стеной рядком лежали погибшие… Я прямо взмолился — только бы не наши! И тоже самое повторил Глиша «Только бы не наши!»

Наши вывалились из дыма и пыли втроем — изгвазданные в угольной пыли и копоти Марко и Небош вели Бранко. Он намертво вцепился в положенную обходчику карбидную лампу, утирал текшую с головы кровь плечом и едва переставлял ноги, обводя всех вокруг шальным взглядом.

Сдали его санитарам на перевязку, собрались в кучку, старшие закурили, а я на пожар глядел с непременной глупой улыбкой. И только у Марко в глазах плясали злые отблески огня «Я, я мину поставил, я веревки натянул, я зажёг все черные цистерны и желтые вагоны! То-то сейчас грохочет!»

— Что с Бранко? — краешком рта спросил у Небоша.

— Не уберегся.

— Как паровоз к цистернам подали, я сразу предупредить побежал, — отчитался Марко. — Небош-то на месте, в мастерских был, а Бранко на обходе.

— Хорошо хоть возвращался уже, мы наружу перед самым взрывом вышли…

— И тут как жахнет! — радостно оскалился Марко.

— Цыц, — шикнул Глиша, — держи лицо!

— Вот мы и увидали, — продолжил Небош, — как Бранко не уберегся.

— Убережешься тут, как же, — уже спокойней сказал Марко. — Нас всех на землю побросало! А он как только встал, так сверху дрын какой или доска прилетела и прямо по голове!

Гуднула санитарная машина и увезла Бранко и раненых. Железнодорожное начальство пыталось собрать своих людей и направить на тушение пожара, но получалось худо — станция время от времени выстреливала новые столбы пламени или грохотала взрывами. Не такими, как раньше, но охотников соваться внутрь от этого больше не становилось.

Выяснив, в какую больницу увезли Марко, мы от греха отправились домой, где Глиша долго успокаивал напуганную хозяйку. И только все улеглось, как весь Сеньяк наполнился звуками, заскрипели ворота, заголосили бабы — облава!

Вдоль улиц, заходя в каждый дом, шли стражники, за спинами которых маячили редкие немцы. Проверяли дома, документы жителей, осматривали подвалы, чердаки, сараи, клуни и хозпостройки — валом, ничего не пропуская.

— У нас все чисто? — спросил я на всякий случай.

— Только оружие под цветником, но там вряд ли найдут, мы как следует сделали.

Если только у них нет миноискателей или щупов, но вряд ли — оружие у стражи напоказ, а вот с прочим небогато, что у сербов, что у немцев.

Нас проверяли человек десять в той же самой форме Югославской королевской армии, в тех же шайкачах, разве что не с королевской, а недичевской кокардой. Старая форма, обмотки, старые винтовки — из нового только небольшие медные таблички с гербом и номером, нашитые на клапана карманов у сержантов, то бишь наредников.

За процессом надзирал один немец, время от времени указывая сербам, где проверить, что перевернуть, куда залезть, что отодвинуть. Наш дом был, наверное, седьмым или восьмым в очереди и потому проверяльщики несколько утомились. Только один наредник-водник возбудился, когда увидел натащенную Глишей кучу угля, но сдулся после предъявления накладных.

— Всем с утра на станцию, на разбор завалов, — распорядился перед уходом старший.

— Этот вот, — ткнул в меня стражник с сивой щетиной, — не надо, он слабоумный.

— Не похож…

— Точно-точно, в Саве еще купался.

Наредник хмыкнул и повернулся к Небошу:

— Носилки таскать сможет?

— Почему нет, сможет.

— Тогда все завтра на станцию.

За окном сухо щелкнул выстрел, потом второй, третий… Стражники присели, стоявший в дверях немец метнулся за угол и выставил ствол шмайсера.

На соседней улочке прострекотали две очереди, стукнул еще выстрел, и стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Только кричали стражники, лаяли ругательства немцы да гуднул подъезжающий грузовик.

На противоположной стороне раздался треск, крики, разбилось стекло и со двора через выбитую ногой калитку выскочил всклокоченный мужик с пистолетом в руке. Он затравленно оглянулся — слева и справа по улице набегала облава — и рванул к нашему забору.

Наредник что-то кричал и рвал с плеча винтовку, стражники тормозили, беглец запрыгнул на наш забор… Немец, так и стоявший за углом, срезал его очередью и мужик тряпочной куклой повис на ограде, выронив пистолет на цветочную грядку.

Суматоха улеглась только к вечеру, когда тело наконец закинули в кузов и увезли. Только после этого свалила и толпа немцев в офицерских чинах, и стражники и нас выпустили из задней комнаты, где держали под караулом.

Под причитания хозяйки мы осмотрели свое жилье и Небош витиевато выругался:

— Кошелек! Кошелек сперли, кучкины дети, не побрезговали!

— Спасибо тебе, господи, что взял деньгами, — постарался утешить я товарища.

Утром, с каждым шагом, приближавшим нас к станции, перед нами разворачивался пейзаж после битвы. В воздухе еще летала сажа, тлели струйками молочного дыма последние очаги, на скамейках возле уцелевших зданий курили вымотанные пожарные — огонь бушевал почти десять часов!

На путях торчали остовы сгоревших вагонов и разодранных в клочья цистерн, лежал на боку угольный кран, а за наполовину разваленной водокачкой погнутые рельсы и вывороченные шпалы обрывались перед большой воронкой.

— Это не бензин, — потрясенно прошептал Марко. — Бензин так не может.

Но пахло именно бензиновой гарью. Сколько там в составе было, тысяча тонн, две тысячи? Немало, оттого и сгорело все, куда затекло горючее.

— Наверное, в других составах были снаряды, — предположил Небош.

И он оказался прав, пока мы почти сутки разгребали последствия, работавшие на станции передавали все новые и новые слухи. Четыре состава под ноль, три маневровых паровоза и один локомотив под списание, два десятка вагонов со снарядами, два десятка с продовольствием, пятнадцать погибших, в том числе восемь немецких патрульных, пострадали здания депо, мастерских, складов. Да что там, вокруг не осталось ни одного строения с целыми окнами!

Мы сидели под стенкой и вяло жевали кукурузный хлеб со сланиной — все, на что расщедрился Дойче Рейхсбан для своих работников.