По следам Грааля
Шрифт:
???
Если ты рождён в семье ведунов, ещё до проявления сил можно предположить каким даром ты будешь владеть. Если в роду больше артефакторов, то с вероятностью 80%, ты станешь им. В прошлом многие заключали браки, преследуя цель передать желаемые способности. Однако сейчас лишь некоторые семьи придерживаются подобных взглядов. Семья Хельги была как раз из таких. Но как казалось не только Суви ставили вопросы крови в приоритет.
Мой папа был артефактором, его силы передались брату. Имя мамы нередко можно было услышать в кругах мантиков. Я унаследовала её магию. Но иногда, случается так, что часть дара смешивается с другим, приобретая интересную форму. Моя бабушка — провидица, я не способна вызывать видения, завесу возможного будущего для меня приоткрывает Таро. Однако бывает, что во снах я вижу отрывки из прошлого. Как правило они случайны, могут принадлежать совершено незнакомому человеку.
Незадолго до поездки в одном из снов я очутилась в полупустой комнате. Взгляду почти не за что было зацепиться, разве что, за ярко синие-шторы. Казалось, что они впитывали в себя весь солнечный свет, всю радость, делая воздух тяжелым и вязким. Я не знала связано ли это место с Фабьеном, в том разговоре просто ткнув пальцем в небо, я не прогадала.
Как бы хорошо ведьмак не владел своим лицом, все заметили, как переменилось его выражение, как вмиг изменилось его настроение. Та комната связана с воспоминаниями, тяжелыми или приятными, мне было неведомо. До сегодняшней ночи.
???
В то время как глаза привыкали к окружающей темноте, слуха коснулись несколько голосов. Один из был тихим, словно говорящий боялся быть услышанным. Его собеседник напротив говорил громко и звонко. Разобрать хоть что-то не получалось, так как оба говорили на французском.
Прищурившись, я заметила тонкую полоску света, которую прежде загораживала маленькая фигура. Сделав несколько шагов к ней, я замерла. Словно почувствовав чужое присутствие, она обернулась. Мрак скрывал черты лица ребёнка, но даже так его взгляд цепко удерживал на месте.
Но как меня мог видеть кто-то из прошлого? Обескураженная подобным открытием, я упустила момент, когда набор из непонятных слов на другом языке стал понятен. Взяв себя в руки, я решительно прошла мимо ребенка и прислонилась к двери.
—Ты слышишь себя?!
— В округе нет ни одного целителя. Он едва выжил. Что если он заболеет вновь?
Женщина сомкнула губы в безжалостно ровную линию и взмахнула ладонью, словно пыталась отогнать надоедливое насекомое.
— Ведуны редко болеют. Так или иначе, а он тоже один из нас. Переживёт, — холодный тон соответствовал ледяной маске на её лице.
Что-то в этом отчуждённом высокомерии показалось знакомым. Скрипнула половица. Тяжёлое сопение позади ненадолго отвлекло от говорящих. Блеклое свечение из другой комнаты слегка озарило пространство. Грудь ребёнка часто вздымалась, а сжатые кулаки демонстрировали насколько эта ситуация была ему неприятна.
— Дело не только в этом. Я дала ему всё, что знала. Ему нужно учиться. Нужно общаться со сверстниками, — черты второй женщины были схожи с первой, но намного мягче. Совершенно очевидно: она не привыкла спорить. Но, похоже, судьба ребёнка занимала её сильнее собственной кротости.
— Мы с мужем уже говорили, при каких условиях ты можешь вернуться. Мне нечего добавить, Аннет. Либо ты возвращаешься без него, либо не возвращаешься вовсе.
Аннет с шумом втянула воздух и схватилась за горло. Слёзы рвались наружу, но она сумела их побороть, после чего хрипло протянула:
— Как ты можешь ставить меня перед подобным выбором?
Стряхнув пепел и убрав мундштук в сторону, женщина закинула ногу на ногу и обхватила острую коленку:
—Избавься ты от него раньше, и не пришлось бы выбирать.
— Вивьен!
Звон стекла заставил картинку рассыпаться на части. Вздрогнув я проснулась. Первое, что я сделала, это — попыталась всё забыть. Но кровь, стекающая по пальцам мальчика никак не выходила из головы.
???
По неведомым мне причинам де Ла Саль отреклись от Фабьена и его матери. Не следовало пропускать это через себя и уж тем более не следовало начинать ему сопереживать. У всех нас свои косточки, которые застряли в горле и царапают его изнутри. Но даже если бы очень захотела, то не смогла бы стать пинцетом для Фабьена. Ведь моё горло тоже до сих пор распирает боль.
Стэнли сбавил скорость, и Марко не смог сдержать благодарного вздоха. Морская болезнь историка стала настоящим сюрпризом. За час поездки его вырвало не меньше двух раз, поэтому он почти все время проводил поближе к бортикам. В последний раз бросив взгляд на сгорбленную фигуру мужчины и убедившись, что он всё ещё на палубе, я уткнулась в записи и в десятый раз прочла пророчество Альсинии:
«Глаза Мантиков подёрнутся дымкой, и они перестанут видеть;
Травы целителей иссохнут;
Руки артефакторов утратят умение творить;
А Словесники умолкнут навсегда».
Странно, что ведьма не упомянула отражателей. Тогда их не существовало? Или причина в другом? Поддавшись порыву, отыскала Фабьена, он тоже смотрел на меня. Улыбнувшись уголком губ ведьмак указал пальцем в небо.
В оранжевых всполохах восхода кружили чайки. Всё вокруг заливал мягкий солнечный свет, его отголоски кружили над поверхностью моря, превращая водную гладь в чистое золото. Я успела позабыть, какого это, когда перехватывает дыхание, а пульс бьётся так сильно, не из-за тревог и страхов, а просто красивого вида. Восхищение вытеснило все дурные мысли.
Не знаю, как долго я продолжала любоваться всем этим. Но в какой-то момент крики чаек стали в несколько раз пронзительнее. Сердце ухнуло в пятки, когда в далеке показались две точки, которые стремительно надвигались на нас. Маршрут, которому мы следовали, не был секретным. Любой желающий мог использовать его, чтобы добраться до Сардинии. Но интуиция вопила об опасности, а жар, исходящий от карт лишь подтверждал это.
Спустя десять минут уже можно было различить очертания ярко-красных посудин. Даже моих скудных знаний о лодках хватило, чтобы понять, что они явно превосходили по быстроте наш небольшой катер.
Фабьен спустился с капитанского мостика и поравнявшись со мной, передал бинокль. Не став задавать лишних вопросов, я тут же взглянула в сторону возможных преследователей. Палубы обеих яхт пустовали, но отыскав капитанскую рубку, непроизвольно сжала руки сильнее.
— Это то, о чём я думаю?
Фабьен мрачно кивнул, подтверждая, что знак, вышитый на форме одного из моряков, действительно принадлежит ордену.
— Стэнли!
Айтишник одной рукой спустил солнцезащитные очки на нос и весело выкрикнул: