По следам Лед-птицы
Шрифт:
Попытки выбраться не венчались успехом. Сколько ни билась царевна о золотые стенки, сколько ни пыталась их поддеть, сколько ни прыгала, надеясь раскачать яичко и ненароком свалиться со стола — все было без толку.
«Я же и в мышку здесь обращусь!» — безрадостно подумалось царевне, как вдруг откуда-то подул тоненький ветерок. Невольно чихнув, она мотнула головой, пытаясь обнаружить хотя бы крошечное отверстие в своей тюрьме, но ничего она не могла увидеть. Только ветер усиливался, будто в ураган превращался, и вскоре подхватил Василису, завертел, как вздумается, — она только голову успевала прикрывать, чтобы случайно о стенки не стукнуться.
Все вокруг закружилось, и царевна вновь очутилась посреди зеркальной залы, а рядом с нею стояли, непонимающе оглядываясь, Снегурка, Жар-птица, Гамаюн и Сирин. Взгляд выхватил уставшего Кощея, загородившего своим телом стол, на котором в беспорядке были разбросаны драгоценные яйца, и наконец нашел главного злодея. Все тело Василисы напружинилось, и на секунду она почувствовала себя Баюном, охотящимся за маленькой полевкой.
Догнав в два шага хотевшего спрятаться в мышиной норке Мужчика-с-кулачок, Василиса схватила его, вырвала у него из рук холщовый мешочек и подула волшебным порошком ему в лицо, а затем — зажала в его ладонях крохотное золотое яичко, которым царевна смогла его призвать.
— Будешь знать, как птиц воровать!
Чары подействовали мгновенно. Человечек растаял прямо в воздухе, навеки соединившись с золотой горошиной, только алая кнопка его носа на миг сверкнула — и исчезла.
В один момент заговорили девицы, вызволенные из своего плена, и не разобрать их речей гневных было. Жар-птица от ярости едва не загорелась, желая сбить позолоту с Кощея, точно и не он ее расколдовал. Сирин с Гамаюн жалобно запели, и от их голосов на душе становилось так пусто, так страшно, что Василиса невольно сжалась. Снегурка же так и осталась стоять на месте, одними пальцами перебирая воздух, плетя из него тонкую метелицу, что должна была добраться до Мороза и поведать ему всю историю.
Собравшись с силами, Кощей распахнул двери залы, выпуская девиц в коридоры, откуда они, обернувшись птицами, разлетелись во все стороны. Даже Сирин не пожелала оставаться, решив полетать по Горному краю, прежде чем вернуться в свои покои в замке.
Оставшись наедине с Василисой, так и продолжавшей держать в руках золотое яичко с Мужичком-с-кулачок, Кощей усмехнулся и приглашающе махнул рукой в сторону лавки. Царевна запоздало кивнула и присела. Несколько раз околдованная, а затем освобожденная — и самолично изловившая злодея, она еще была точно в тумане.
— Говорил же, что не я птиц ворую, — наконец проговорил Кощей. — Доказал я тебе свою невиновность?
Царевна согласно мотнула головой, но тут же растерянно развела руками в стороны:
— Зачем же тебе столько яиц?
— Для царевичей. Пусть ломают, мне Мужичок-с-кулачок вон сколько сделал, — пожал плечами колдун. — Мое дело маленькое — украл, заколдовал, умер… Романтика.
— Не понимаю… Ты девиц не для себя воруешь? Зачем тогда тебе это?
Кощей задумчиво опустил подбородок на руки. Несколько минут они провели в тишине. Даже ветер за окнами перестал завывать — видно, Снегурка добралась до своего терема, и Мороз успокоился.
— Раньше — для себя, — наконец заговорил Кощей. — А как твой дед одолел меня да иглу со смертью забрал, так я теперь все по Берендеевой воле вершу. И сестриц твоих по указу царскому выкрал. Чтоб поумнели да замуж поскорее вышли — сильно беспокоился об их будущем твой отец.
Глаза Василисы сверкнули праведным гневом, кулаки поневоле сжались: не знала она, что батюшка ее такими делами промышляет! Как же сестрицам рассказать такое? Ведь разозлятся на него, и правы будут… Да только что свершено, то свершено, и ничего уж не изменить. Даже на пользу им заточение это пошло: Василиса Премудрая скоро царицей будет, а Василиса Прекрасная себе дорогого сердцу мужа встретила. Может, и не говорить им вовсе об этом? Не прав, конечно, Берендей, ох как не прав, но коли не воротить назад ничего?
— Если вернуть тебе иглу, опять царевен воровать для себя начнешь? — выдохнув и досчитав до десяти, девушка взглянула в глаза Кощею.
— Да зачем мне это… Наскучило уже. Все равно силой ни одну за себя замуж не заманю, — хмыкнул он. — А сводить их с царевичами, признаться, гораздо веселее.
— Тогда я поговорю с батюшкой. Только пообещай, что не возьмешься за старое…
— Василиса! — прерывая царевну, из коридора сначала донесся воинственный мяв, а вслед за ним показался и сам Баюн, волочащий за собой тяжелый меч. — Вот тебе кладенец, руби злодея!
Кощей скептически поднял левую бровь, глядя на пытавшегося отдышаться кота, а потом перевел взгляд на Василису. Девушка смущенно нахмурилась; губы ее дрожали, как будто она пыталась что-то сказать, но слова от нее разбегались — и колдун металлически расхохотался.
— Вовремя же ты подоспел, помощничек, — утирая выступившие от смеха слезы, проговорил Бессмертный.
Василиса согласно закивала и тоже улыбнулась, глядя то на Баюна, то на Кощея, но тут же посерьезнела:
— Пообещай. Иначе я с этим самым кладенцом найду тебя…
— Не угрожай, царевна-мышка, тебе это не к лицу. Хотя и не мышка уж ты вовсе, — с сожалением покачал головой Кощей. — Из-за чар Мужичка-с-кулачок пришлось расколдовать тебя совсем, чтоб из яйца вызволить. Может, хочешь снова мышиную шкурку надеть?
— Спасибо, но нет, — спешно возразила Василиса.
— Как хочешь, — пожал он плечами. — Если удастся тебе Берендея уговорить вернуть мне иглу со смертью, то не украду ни одну девицу для собственного развлечения, или не сойти мне с этого места.
Царевна довольно улыбнулась и закрепила клятву Кощея крепким рукопожатием. Теперь пора было возвращаться домой — сапожки-скороходы ее остались в светелке Сирин. Но такая усталость одолела ее после стольких приключений, что еще одного путешествия Василисе совсем не хотелось.
Колдун понимающе хмыкнул.
— Хочешь, я вас мигом перенесу в терем твой? Только подойди поближе…
Василиса, воткнув кладенец в ножны и повесив его за спину, подхватила Баюна. Сделала шаг к Кощею, — тот с готовностью расставил руки, — и смущенно приобняла его. Щеки ее тут же залила пунцовая краска, и колдун тихо рассмеялся, так что золотые латы легонько зазвенели, но царевна не решилась поднять головы.
Мир снова закружился, краски разлетелись пятнами повсюду, собираясь в картину царского терема. Повсюду сновали переполошенные слуги, которые еще не знали, что беда Морозова гнева их миновала. Кое-как выцепив из толпы Ивашку, узнала, что Берендей Берендеевич ее сейчас спать-почивать собрался, и направилась прямо в его светелку.
— Доброй ночи, батюшка, — шепнула она, протискиваясь в его горницу в маленькую щелочку — так, чтоб за дверью ее отец не увидал Кощея. — Отыскала я Снегурку. И злодея наказала! Мне Кощей в этом помог…