Чтение онлайн

Бакрэм, пожалуй, самая интересная из этих двух загадок, потому что слово время от времени встречается в литературе средних веков, однако мы не знаем в точности, что оно означает. Некий брат Иоанн, францисканец, на которого ссылается Плано Карпини, отправленный в посольство к великому хану в 1245 году папой Иннокентием IV, замечает, говоря о головных уборах татарских женщин, что эти уборы делаются из деревянных решеток, «покрытых бакрэмом, бархатом или парчой». Другой средневековый путешественник, араб Ибн Батута, писал, что «в Эрзинджане вырабатывают прекрасную материю, называемую этим именем». Но в XV и в XVI веках этим словом называли набивной материал, использовавшийся для шитья камзолов. Сам Марко Поло употребляет слово «бакрэм» несколько раз, но совершенно невозможно понять, что он имеет в виду. Ясно только, что это слово значило не то, что оно означает сейчас. Сейчас оно указывает на грубый проклеенный материал, который часто изготавливается из пеньки и вставляется в детали платья как прокладка. Общее заключение, которое можно вывести из слов Поло, напротив, указывает на прекрасно выработанную материю самого высокого качества, и ясно, что эта материя пользовалась большим спросом. Целью нашего визита в Эрзинджан было исследовать, есть ли здесь или в окрестностях традиционное текстильное производство, которое, быть может, восходит ко времени Поло и которое, в свою очередь, прояснило хотя бы отчасти вопрос о загадочном бакрэме.

Никто из нас не знал турецкий язык так, чтобы объясниться без помощи переводчика, мы учли опыт в Баньяне и поэтому, въехав в Эрзинджан, спросили дом городского доктора. Здесь мы потерпели неудачу, доктор не мог нам помочь, ибо он полагался в медицинских изысканиях более на немецкий язык, нежели на английский и на французский. Мы, однако, не устрашились и отправились на поиски школьных преподавателей Эрзинджана; последние, в конце концов, должны были сносно владеть французским, потому что турецкая система образования находится под известным французским влиянием.

Мы нашли преподавателей в учительской местной школы. Шли каникулы, у учителей не было работы, и они с пользой проводили время за бесчисленными стаканами чая и обсуждением новостей, выуженных из газет недельной давности. Школа была одноэтажным облезлым строением с глиняными стенами, а общая комната с испачканными столами и тяжелыми деревянными стульями имела вид запущенного кафе. Но, благодаря пониманию, которое, кажется, всегда возникает между людьми, стоящими на известной ступени развития, мы скоро завязали с учителями дружбу. Нам было в некотором смысле жаль преподавателей Эрзинджана, потому что в Турции выпускники высшей школы распределяются центральным правительством в разные районы страны, и для преподавателя быть отправленным на службу в высокогорную Анатолию означает изгнание из культурных центров и бесцветную жизнь в интеллектуальной пустыне. Тем не Менее такие провинциальные школы — единственная возможность продвинуть дело образования в медвежьих углах.

Вероятно, учителям Эрзинджана, существующим на отчаянно мизерное жалование и тоскующим в пустой школе, было странно слышать, что кто-то проделал огромный путь из Англии для того, чтобы посетить их город в поисках необходимых сведений о неизвестном им Марко Поло. Во всяком случае, к тому моменту, когда мы в общих чертах обрисовали вопросы о горячих банях и о бакрэме, перед нами был отряд заинтересованных помощников. Воззвали к совету, мальчиков из числа учеников послали возможно быстрее призвать к обсуждению наиболее осведомленных и заслуживающих доверия горожан и торговцев тканями.

Скоро в комнате собралось заинтересованное общество, члены которого, рассевшись, потягивали кей и обстоятельно обсуждали проблему неуловимого бакрэма.

Одним из главных затруднений было то, что старый Эрзинджан, о котором говорил Марко Поло, полностью разрушен ужасным землетрясением в 1939 году. После был построен новый город, на некотором расстоянии от старого. Члены собрания один за другим высказывали свои мнения относительно бакрэма, но почти во всех случаях предположения касались современной промышленности, которая, скорее всего, не могла навести нас на след. Никто из собравшихся не слыхал о бакрэме, или о прекрасно выделанной роскошной ткани, которую мы отыскивали, однако через некоторое время один из преподавателей вспомнил, что, по слухам, мать одного из его учеников занимается дома ткачеством. Случайное упоминание вызвало интерес, и мы попытались расспросить подробнее. Но преподаватель больше ничем не мог помочь нам: до него дошли лишь неопределенные слухи, сам же он никогда не бывал в этой семье, поскольку последняя живет в пригороде, и к тому же это семья не турецкая, а армянская. Опять на сцену выступили анатолийские армяне, и мне сразу вспомнилось, что Марко все время отводил им роль ремесленников. Ремесленничество, разумеется, могло предполагать ткачество. Принимая это во внимание, мы спросили, возможно ли поговорить с мальчиком.

Через некоторое время перед нами возник угрюмый малыш восьми или девяти лет, решительно напуганный излишком учителей и тремя странными «инглези», которые так интересовались им. Мальчуган, запинаясь, отвечал на вопросы, которые по-турецки задавал ему один из учителей, И мы дважды услышали слово «ахрэм».

Мы спросили, что означает это слово. Нам пояснили, что ахрэм — покров, в который закутываются турецкие женщины, выходя из дома, чтобы укрыться от чужих глаз. Мы, разумеется, видели повсюду в мусульманских общинах женщин, закутанных в бесформенный кокон, но ткань этих коконов обычно дешевая и, кажется, массового производства. Учителя заметили, что так оно и есть, однако мальчик, стоявший перед нами, сказал, что его мать и сестры ткут особенные ахрэмы, что эти ахрэмы — настоящие эрзинджанские ахрэмы и что о них когда-то говорили, что они «лучшие из всех ахрэмов».

После объяснения ученика торговец тканями, до этого молчавший, сказал, что его отец всегда выручал за эрзинджанские ахрэмы гораздо больше, нежели за какую бы то ни было из материй, продававшихся в лавке. Он прибавил, что эрзинджанские ахрэмы — единственные в своем роде, потому что они вырабатываются особенным способом, который армяне, выделывающие их, держат в тайне, и потому что для их производства используется прекраснейшая и очень тонкая шерсть. Когда он кончил говорить, учителя добавили, что селяне, живущие вокруг города, веками выводили особенную породу овец, великолепная шерсть которых и сейчас составляет их гордость. Нигде в Анатолии не было и нет таких благословенных летних пастбищ, питаемых талой водой с вершин гор. У нас не возникло ни малейшего повода не поверить учителям, потому что — не сказал ли Марко Поло, что «в течение всего лета множество татар Леванта сходятся в эту провинцию, ибо здесь лучшие летние пастбища»?

Нам казалось, мы могли бы подвинуться ближе к разгадке тайны загадочных бакрэмов, если бы сумели взглянуть на материю, которую выделывают мать и сестры мальчика. Учителя еще раз помогли нам, проводив команду проекта «Путь Марко Поло» к дому, где жила семья. По пути мы спросили, почему в Эрзинджане ныне так мало внимания уделяется ткачеству, и узнали, что почти все станки был уничтожены во время землетрясения. Сейчас в городе всего шесть станков, на которых делают ахрэмы, так как древним ремеслом владеют исключительно армяне, число которых неуклонно уменьшается с тех пор, как между ними и туркам были посеяны отвратительные семена расовой ненависти. Весьма вероятно, что, если бы мы приехали хотя бы несколькими годами позже, мы не нашли бы и следа древних ахрэмов Эрзинджана.

Нас привели в домик с маленьким двором, окруженный оградой, и здесь в одной из комнат мы собственными глазами увидели, как делается таинственная материя. Конструкция станков, на которых выделывают ахрэм, такая же древняя, как и конструкция ковровых станков Баньяна. Станки в Эрзинджане тоже помещаются в самой освещенной комнате, и работа тоже исключительно женская. Ткань, выделывавшаяся на станках, была в точности такой, каков был по предположениям исследователей путешествия Марко Поло бакрэм — мягкой, богатой, необыкновенно тонкой выработки. Ахрэм весьма напоминает тончайшее шерстяное покрывало. Края каждого ахрэма укрепляются хлопчатобумажной тесьмой, остальное пространство покрывала делается из местной шерсти самого высокого качества, до сих пор доставляемой с гор пастухами, которые обменивают эту шерсть на товары на местном рынке. Все ахрэмы — или белые с сероватым или желтоватым оттенком, или ровного темно-коричневого цвета. Единственное их украшение — рассыпанные крошечные красные или белые пятнышки очертаниями в виде снежного кристалла. Их называют «зонтичными цветами», и никто не может объяснить, каково происхождение этого рисунка и что он означает, исключая то, что на протяжении всего времени, какое армянки выделывали ахрэмы, этому рисунку при выработке ткани отдавалось предпочтение перед прочими. Важнее же всего то, что, вследствие великого искусства ткачих и полупрозрачности тонко крученой шерсти, мусульманские женщины хорошо видят через ткань и вместе с тем их лица невидимы снаружи.

Надевание ахрэма — особенное искусство, которому девочки Анатолии учатся с раннего возраста. Покрывало особенным образом обматывается вокруг тела несколько раз, поднимаясь к плечам, потом оставшейся материей покрывают голову. Чтобы лицо не открылось, ахрэм закусывают зубами.

В средние века качество этой ткани, несомненно, выдвигало ее в особый ряд. Преобладали ткани грубой домашней выработки, тонкий эрзинджанский бакрэм должен был казаться большой роскошью, и для купца Марко Поло, конечно, был особенной статьей товара. Эта ткань некогда даже составила часть довольно двусмысленного дипломатического дара, который послал знатному крестоносцу шейх печально известных ассасинов («два дамасских кинжала и отрез бакрэма для савана»).

Сегодня, к сожалению, горстка эрзинджанских армян, знающая секрет изготовления этой прекрасной ткани, выделывает ее только ради куска хлеба. Фабричные ткани, получаемые из городов, вытесняют сделанный вручную и несравненно более красивый товар с прилавков деревенских базаров. Поэтому очень возможно, что мы отыскали в Эрзинджане умирающее искусство, которое скоро совсем исчезнет, и упоминания о нем можно будет найти только в средневековых летописях, так как женщины Анатолии оказывают все возрастающее предпочтение западному стилю одежды, и, быть может, армянские семьи с течением времени потеряют секрет своего искусства.