Чтение онлайн

С противоположной стороны города дорога шла по приграничной зоне, и нам дали строгие инструкции: не останавливаться и не съезжать с трассы. Мы уже спускались с плато, и, хотя местность по преимуществу была еще ровной, появились долины без признаков жизни и маленькие закрытые водоемы, а в отдалении различались отдельные горные хребты. Мы искали вершину горы Арарат, ибо, как гласит легенда, именно к ней пристал ковчег Ноя.

Когда наконец Арарат оказался в пределах видимости, мы его сразу же узнали. Покрытый снегом гребень примерно в семнадцать тысяч футов высотой со странным поднимающимся вверх плечом выделялся на сухой заросшей низким кустарником низменности. Марко Поло описал Арарат со свойственной ему обстоятельностью. «В сердце, — говорит он, — Великой Армении есть очень высокая гора, в форме куба, к которой, как говорят, пристал ковчег Ноя, отсюда ее название — гора Ноева ковчега. Она так протяженна, что надо больше двух дней, чтобы объехать ее. На вершине весь год лежит такой глубокий снег, что никто и никогда не поднимался на нее; снег этот никогда до конца не тает, но новый снег всегда ложится на старый, поэтому уровень его растет. Но на нижних склонах благодаря влаге, прибывающей сверху вследствие таяния снега, травы так богаты и пышны, что летом сюда пригоняют весь скот, и из дальних мест, и из ближних, и травы всегда хватает всем».

Едва ли возможно было надеяться, что так обстоят дела и сейчас, когда Арарат является запретной приграничной зоной, откуда можно увидеть Россию, Иран и Турцию. Однако в предгорьях, ниже темного пятна неопределенной формы, которое, как полагают, представляет собой останки Ноева ковчега, мы случайно встретили маленькое племя кочевников, существование и образ жизни которых так же стары, как история самого Ноя. Каждый год в течение сотен лет, в полном соответствии с упомянутыми словами Поло, племя приходит сюда, привлекаемое прекрасной летней травой, которую питает талая вода с вершин. Границы Турции и Ирана постепенно делаются непроницаемыми для кочевников, Россия давно уже закрыла границу, тем не менее вековая привычка совершать это паломничество в поисках свежих пастбищ заставляет племя, численность которого, кстати сказать, уменьшается, преодолевать все запреты.

Группа кочевников, которых мы встретили, относилась к курдам, некогда очень распространенной народности, тем курдам, относительно которых Марко Поло уверял, быть может исходя из своего горького опыта, что это «люди сильные и беззаконные и весьма любят грабить купцов». Но мы не столкнулись ни с чем, что подтвердило бы эти слова, и очень хорошо провели время с членами племени. На их головах были гигантских размеров кепки, последние — едва ли не фирменный знак турецких пастухов. Но вместо широких халатов, обычной одежды пастухов, на них были узкие жилеты из превосходного бархата всех оттенков, украшенные вытканными серебряными узорами в виде завитков. Члены племени сгрудились вокруг, изучая нас с таким же любопытством, с каким мы изучали их. В такой ситуации, когда одна диковинка встречается с другой, кажется, появляется некоторая разновидность понимания, и, хотя они не знали ни слова на английском, а мы не знали ни слова на их языке, очень скоро все сидели вокруг кипящего экспедиционного котелка с чаем, угощая соседей сигаретами и стараясь превзойти друг друга радушием.

Вождя племени признать несложно по властному облику. Когда он начинал говорить, другие члены племени сразу смолкали. Больше всего кочевников пленила наша маленькая бензиновая плитка, что неудивительно, так как это был единственный предмет нашего снаряжения, который принес бы пользу в их удивительном образе жизни. Когда чай быстро вскипел, послышался одобрительный шепот. Потом мы разделили между всеми нами содержимое котелка. Каждый сделал по крошечному глотку, нас было немало, но это скорее жест, нежели сущность, жест, который был зачтен, потому что кочевникам стало ясно, что мы предложили им все, что у нас было, и они, в свою очередь, ответили нам гостеприимством. Глава племени отправил к палаткам одного из пастухов, чтобы он озаботился приготовлением угощения, и велел случившейся неподалеку женщине подоить корову. И скоро, с удовольствием растянувшись на растрескавшейся земле, мы пили чудесное парное молоко из мисочек и ели хлеб и виноград.

Восхитительно библейская сцена. Все пожитки племени, беспорядочно разбросанные, окружала изгородь из тростника. Телята лежали группами у палаток и были привязаны, но другие животные передвигались свободно. Лошади были великолепны, они представляли благосостояние и высшую роскошь своих владельцев. Скакуны прекрасных форм бродили с путами и с недоуздками, однако шли на зов хозяев. Между палаток носились псы и дети, мелькали женщины. Последние не прятали лиц, но скромно всматривались в чужаков карими глазами. Они были красивы, на головах — прекрасной и тонкой выработки разноцветные шарфы и шали — красные, оранжевые, пурпурные и желтые. На запястьях, шеях и ушах — в изобилии серебряные украшения, а некоторые даже носили звеневшие гирлянды монет, соединенных затейливо выделанными серебряными цепочками. Таков образ жизни кочевника, который наблюдал Марко, когда шел по Великому Шелковому пути, и который мы увидели мельком: их богатство — лошади и украшения женщин, их дом — палатка, а родина — там, где во всякий данный момент отлично коням и коровам.

К счастью, способность Поло выхватывать прекраснейшую картинку из того, что он видел перед собой, способность, которой он был в чрезвычайной степени наделен, не ограничивалась наблюдениями за образом жизни. Его повествование отчасти столь притягательно потому, что он не ограничивается какой-либо отдельной областью знания. Его живой ум действует, как кисть художника, набрасывая здесь особенность местного обычая, там — географическую черту. Да средневековый человек и не знал принципа разделения знания, поэтому художник мог быть одновременно священником, воителем или государственным человеком. Этот же размах был, кажется, свойствен Марко Поло. Сейчас он описывает гору Арарат, а в следующем предложении его интерес возбуждают нефтяные источники. «Здесь есть источник, — замечает он, — из которого бьет струя масла [5] такая мощная, что в луже могут улечься зараз тысяча верблюдов. Масло это есть нельзя, его можно жечь, и можно лечить им болячки у верблюдов и у людей».

Эта широта охвата говорит в пользу Поло, а кроме того, это и удача для историков. О средневековой Азии было бы известно гораздо менее, если бы Марко заносил в дневник только то, что касалось торговых дел. Его повествование — своего рода энциклопедия, ибо он записывал все, что видел во время путешествия, а с другой стороны, то, что находил возможным записать из слышанного — истории, легенды и прочее. Однако существует сложность определения тех мест, какие Марко посетил сам, и тех, о которых он слышал. Различие принципиально, так как мы гораздо более склонны верить сведениям Поло, нежели сведениям, которые он получил из вторых рук. Несомненно, единственным верным методом узнать, каким путем ехал Поло, было посетить упоминаемые места и проверить точность описания. Эта проверка и составляла цель проекта «Путь Марко Поло», но прежде, чем выбрать маршрут, мы тщательно просеивали доказательства. Главной проблемой была дорога, которой шел караван Поло от Арарата к Персидскому заливу.

Долгое время было принято считать, что, оставив Великую Армению, Поло направились на юго-восток к низине между Тигром и Евфратом и к Багдаду. Здесь, утверждают приверженцы традиционной точки зрения, семья села на корабль и поплыла по реке Шатт-аль-Араб к Персидскому Заливу. Эта версия основывается на описаниях Багдада и Мосула, которые сделал Марко Поло. У Марко, в частности, есть весьма фантастическое место, где он говорит о взятии Багдада Хулагу-ханом. Он пишет, что скупой Мустасим, последний халиф из рода Аббасидов, был заточен в башню, полную сокровищ, и через четыре дня умер от голода, потому что Хулагу сказал ему: «Теперь, халиф, ешь свои сокровища, ибо ты любил их превыше всего. Чего тебе еще надо?» С другой стороны, он совершенно верно говорит, что Багдад славился своими богословскими школами, прекрасными шелками и был местом, где «делают отверстия в большей части того жемчуга, который отправляют из Индии в пределы христианского мира».

На первый взгляд, это подробное описание Багдада кажется достаточным доказательством того, что Марко Поло действительно посетил город. Однако в последующие годы появилась другая версия, указывавшая, что скорее всего караван Поло пошел по другому маршруту, а именно, к востоку, в Тебриз в Армении, и после повернул на юго-запад и двигался по краю Центральной Персидской пустыни. Сторонники последнего предположения указывают, что Марко лишь обозначил направление на Багдад и Мосул словами «теперь повернемся к странам, лежащим к югу и к западу от нее» (то есть от Армении), и рассказал о том, что было хорошо известно левантийским комиссионерам, связав истории воедино. С другой стороны, его описание Тебриза и Персии носит личный отпечаток и более оригинально.

Эта дискуссия принципиальна, потому что два упомянутых пути местами расходятся на несколько сотен миль. С течением времени взяла верх последняя теория, но, пока не будет доказано, что Марко Поло посетил Тебриз, всегда будут оставаться сомнения в ее подлинности. Описывая Тебриз, Марко упоминал о большом рынке, на котором приезжие и местные купцы продавали драгоценные камни, и отмечал, что «город окружен манящими фруктовыми садами». Существование упомянутого рынка было подтверждено Ибн Батутой, великим арабским путешественником XIV века: «В Тебризе я прошел по базару, где торгуют драгоценностями, и мои глаза были ослеплены многообразием камней, которые я видел. Красивые невольники, одетые в великолепные одежды и подпоясанные шелковыми поясами, предлагали наперебой свои камни татарским знатным женщинам, которые и покупали их в большом количестве».

Оставался вопрос о «манящих фруктовых садах», о которых известно немного. Проект «Путь Марко Поло» решил разобраться подробнее.

Как оказалось, мы едва не упустили шанс отыскать таинственные фруктовые сады, ибо, приехав в Тебриз, обнаружили серый от пыли городок, и садов нигде не было видно. Скрепя сердце, мы решили оставить наши поиски и двинуться по направлению к Тегерану.

Кода мы выехали из Тебриза, у одного из мотоциклов отвалился глушитель, и, пока я ставил его на место, Майкл, бродя поблизости, увидел дыру в саманной стене, тянувшейся вдоль дороги. Забравшись внутрь, он был весьма изумлен, так как оказался в прохладном, зеленом саду, где под деревом, гнувшимся под тяжестью абрикосов, сидела за столом персидская семья. Майкла пригласили разделить сельское пиршество, и скоро мы все трое наслаждались прелестными сливочными йогуртами и крошечными огурчиками. Последние мы, когда ели, макали в особенно пахнувший и сваренный с какими-то ароматическими травами сироп. Здешние огурцы, как и огурцы далекого Абадана, славятся своим отменным качеством, и мы не могли оторваться от них, пока не наелись до отвала. После пиршества мы лежали навзничь на траве и восхищенно любовались абрикосами, низко нависающими над нами. Мы чувствовали себя в земном раю, и не приходится особенно удивляться, что все великие путешественники — Поло, Шарден и Абу аль-Фида — писали о манящих садах Тебриза, и они, конечно, казались им вдвойне прекрасными после лишений долгой дороги. Счастье могло сопутствовать городу, могло изменять ему, но, был ли он столицей античной Мидии, монгольского Ирана времен Поло или, как в настоящее время, столицей Азербайджана [6] , его фруктовые сады, конечно, гораздо более устойчивая черта, нежели переменное счастье политической истории.