По следам «Персидских мотивов» Сергея Есенина
Шрифт:
Г. Колобов и С. Есенин. 1921 год.
Приезд С. Есенина в Ташкент совпал с мусульманским праздником уразы, здесь поэт впервые почувствовал дух и атмосферу Востока. С первых же дней он окунулся в жизнь города, с которой ознакомил его друг Саша Абрамов, публиковавший свои стихи в столичной прессе за подписью А. Ширяевец. Сергея Есенина удивил шумный и красочный Ташкент, поразило необычайно синее небо, оглушили крики ишаков и верблюдов, разноцветье его базаров. Поэт бродил по улицам и площадям города, очарованный невиданным зрелищем, сидел в чайхане и пил освежающий чай, слушал незнакомую гортанную речь. Её иногда переводил ему А. Ширяевец.
С Ширяевцем Есенина «связывала многолетняя переписка, глубинное родство душ и схожесть взглядов» и друзья много времени проводили в беседах, зачастую сопровождавшихся горячими дискуссиями. Есенину не нравилось, что Ширяевец в своем творчестве много внимания уделяет восточной теме. Он не любил, когда поэт начинал говорить не своим голосом, когда терял чувство родины. Без этого нет поэзии. Да и Ширяевец критиковал Есенина за его имажинизм.
А. Ширяевец познакомил своего гостя с ташкентскими поэтами, писателями, художниками. Есенин присутствовал на литературном вечере ташкентского писателя Семена Окова, который состоялся в Доме имени Луначарского. Затем состоялся творческий вечер С. Есенина в Туркестанской публичной библиотеке. Есенин читал драматическую поэму «Пугачев» на квартире В. Вольпина. Беседы о поэзии между Есениным и Ширяевцем продолжались, но менялась тональность разговора. Несмотря на некоторые расхождения, поэты стали лучше понимать друг друга в оценке творчества известных поэтов и современных литературных течений.
Надо полагать, что до приезда в Ташкент и встречи с Ширяевцем Есенина не особенно волновали «восточные мотивы». Хотя он интересовался восточной лирикой, читал в переводе восточных авторов. Но со временем что-то в Есенине стало меняться и переламываться. Наплывали новые ощущения, образы, и он уже не так реагировал по поводу «восточной тематики» Ширяевца, стал чувствовать те условия, в которых жил и работал его друг. А тут ташкентские друзья Есенина организовали ему поездку в пригород Ташкента, в гости к узбеку-землевладельцу Азимбаю.
«Когда Есенин пришел к нам (мы жили в доме Приходько на Первомайской улице), – пишет в своих воспоминаниях Е. Г. Макеева, – мы пригласили его после обеда поехать в Келес к знакомому отца Азимбаю. Это был человек интересный, неплохо знавший русский язык и свою, узбекскую поэзию. Есенина ему представили как большого «русского хафиза»… У арыка, текущего рядом с двухэтажным красивым домом, мы сидели довольно долго, ели сладости, а потом плов; затем Азимбай начал нараспев читать стихи, по-моему, не только по-узбекски, но, и, видимо, на фарси. Есенин как бы в ответ прочел что-то свое, тоже очень напевное и музыкальное. Азимбай и его гости одобрительно кивали головами, цокали языками, но мне трудно было понять, действительно ли нравятся им стихи Есенина, или это обычная дань восточной вежливости и гостеприимству. Но что я ясно ощущала – это то, что сам Есенин слушал стихи поэтов Востока очень внимательно и напряженно, он весь подался вперед и вслушивался в чужую гортанную речь, силясь словно воспринять ее внутренний ритм, смысл, музыку. Он расслабил галстук, распустил ворот сорочки, пот стекал по его лицу (было жарко, и мы выпили много чая), но он как будто не замечал этого, слушал, ничего не комментировал и не хвалил, был задумчив и молчалив. Казалось, он сопоставляет услышанное с чем-то, и в нем идет невидимая работа: но, может быть, это только представилось мне?».
Поездка Сергея Есенина в Туркестан произвела на него огромное впечатление. Это было первое соприкосновение поэта с Востоком. Именно здесь, по мнению многих исследователей, возникло у Есенина желание продолжить свое путешествие на Восток, на родину великих персидских лириков. Он увлекся восточной классической поэзией, а ее страницы повествуют о таких великих поэтах, как Саади, Фирдоуси, Хайям, Хафиз, Джами, Рудаки… Долгие века их творчество было известно только восточному читателю. И лишь на рубеже ХХ века классическая поэзия средневековой Персии открылась для Европы и в том числе для России. Рубаи (четверостишие) Хайяма (1040–1123) впервые представил европейскому читателю поэт Эдвард Фицджеральд. На русском языке рубайят Хайяма появились в начале ХХ века. Творчество Саади (1203–1292) и Хафиза (1325–1389) стало известно русскому читателю в конце ХIХ века, а полнее – в 1916 году. Знал Есенин и других классиков восточной литературы, а их творчество оказало на поэта сильное влияние. Даже в переводе он смог уловить необычное изящество восточной поэзии. Она увлекла Есенина, он испытал душевное волнение, возникли новые образы и мотивы. И Есенин захотел увидеть Персию, подышать воздухом Шираза, пройти к могилам его великих лириков. Он верил, что душа его отзовется на все увиденное и услышанное, и он раскроет тайну создания изящной поэзии великими классиками Востока.
В середине июня 1921 года Сергей Есенин вернулся из Ташкента в Москву. Оказавшись в круговороте своих литературных дел, он в тоже время лелеял надежду на поездку в Персию. Подогрел это желание его друг поэт Велимир Хлебников, вернувшийся из Ирана, где он несколько месяцев находился в составе революционных частей, и рассказал Есенину о своем пребывании в Персии и полученных там впечатлениях. Есенин воодушевился и начал более активно хлопотать о поездке в Персию. Но тут произошло событие, круто изменившее его жизнь. В одном из самых известных мест артистической Москвы – студии художника Георгия Якулова – состоялась встреча Сергея Есенина с американской танцовщицей Айседорой Дункан. Поэт буквально рвался к этой встрече, и не столько с самой Дункан, как ему это казалось, сколько с тем таинственным и божественным образом, созданным им самим. Встреча эта, такая прекрасная и романтическая, видимо, была необходима им обоим, но, в конечном итоге, привела к двум потерянным Есениным в творческом плане годам, и вообще оказалась для него роковой. Встреча эта разделила жизнь Есенина на два периода: до и после Айседоры Дункан.
Айседора Дункан и Сергей Есенин.
Великий дуэт
Всемирно известная танцовщица Айседора Дункан, или «Божественная Айседора», как ее иначе называли, и знаменитый российский поэт Сергей Есенин. История любви этой великой пары овеяна многочисленными легендами. И это неудивительно. Их встреча была романтической, любовь – страстной и экстравагантной, а безумный роман, оставивший множество вопросов для последующих поколений, до сих пор привлекает внимание многих наших современников.
Встреча Айседоры и Есенина во многом была предопределена. Ибо оба они были очень похожи друг на друга своей судьбой и отношением к жизни. Оба были мечтателями, строили воздушные замки, жаждали каких-то несбыточных свершений, находясь в плену своих грез и фантазий. Несмотря на то, что их постоянно окружали друзья и поклонники их таланта, оба они, по сути, были одиноки, но отличались широтой души, независимостью и мотовством. Айседора проматывала огромные деньги своих мужей и свои гонорары на туалеты, поездки, отели, вечеринки с друзьями. Есенин так же поступал со своими, относительно приличными для того времени, заработками, однако часто ходил без гроша.
Но прежде чем мы приведем наших героев на место их встречи, в мастерскую известного театрального художника Георгия Якулова, что располагалась в квартире 38 знаменитого уже дома № 10 на Большой Садовой в Москве, и расскажем об истории их любви, уделим немного внимания нашей героине – великой танцовщице Айседоре Дункан.
Она родилась в Сан-Франциско 27 мая 1878 года. В этом городе на берегу океана прошло детство Изадоры Данкан (так правильно произносится ее имя). Айседора любила море и часто приходила на берег. Любовалась волнами, птицами, парящими в небе, солнечными бликами на воде. Она бегала по вязкому песку, ее длинные волосы развивались от дуновения ветра, а влажное платье обвивалось вокруг ее ног. Эти прогулки давали ей ощущение свободы и силы. Она радовалась всему. И танцевала… Позднее, обретя мировую славу, она будет вспоминать: «Мои первые мысли о движении и танце были, безусловно, навеяны ритмом волн. Моя жизнь и мое искусство рождены морем…».
Уже в шестилетнем возрасте Изадора обучала соседских детей танцам и за это получала иногда небольшое вознаграждение. А к десяти годам она была известна в домах состоятельных жителей Сан-Франциско как учительница танцев, и ее имя было внесено в городской справочник. Это впечатляет!
Айседора находила единомышленников и умела учиться у них, посещала балетные классы, много читала, а впоследствии целыми днями пропадала в музеях и библиотеках Парижа и Лондона. Она упорно шла к своей цели. И вспоминала в расцвете своей славы, как «ощупью шла к неведомому миру, угадывая, что сумеет в него войти – стоит лишь подыскать ключ». Она была уверена, что должна танцевать и преобразить танец. Слава ее быстро росла, а поиски нового танца – «танца будущего» не прекращались. Двадцать лет, по ее словам, она работала над своей техникой. А техника у нее была безупречной. Это признавали многие авторитеты.
Айседора Дункан изобрела новый вид танца, оказавший огромное влияние на развитие хореографии. Она отказалась от каких-либо корсетов и пуантов и стала танцевать в хитоне и босиком. «Американская босоножка» вызывала восхищение своим талантом, своим неистребимым желанием дать искусству танца новые идеи, новые возможности. Приклоняясь перед искусством Древней Эллады, она черпала в нем свое вдохновение. Ее движения были красивы и естественны, женственны и грациозны. Своим танцем Айседора создавала гармонию души и тела, выражала свое внутреннее переживание на музыку Бетховена, Шопена, Моцарта, Мендельсона… Естественность, простота, а главное – духовная свобода – вот что было в ее танце. Символом свободы была и сама артистка. Айседора свободно высказывала свои взгляды, носила любые одежды, любила и жила без оглядки на догмы и условности. С ее именем связаны изменения в моде и в стиле одежды. Под влиянием ее танца изменился классический балет. Он возродился, использовав новые идеи Дункан.