Чтение онлайн

Желание Есенина приехать в Кисловодск вслед за Дункан понравилось Айседоре, но она не очень доверяла его словам. Слишком хорошо она изучила своего мужа, чтобы безоговорочно верить тому, что он говорит. Айседора оказалась права. На Кавказ Есенин так и не приехал.

Дункан дала один концерт в Кисловодске, который прошел с большим успехом, а затем – в Пятигорске. Ей очень хотелось выступить там, где был убит русский поэт Лермонтов. Она изменила свою программу и танцевала «Неоконченную симфонию» Шуберта с большим настроением и необычайно лирично. А дальше ее путь лежал в Баку.

Город на Каспии радушно встретил Айседору. Доброжелательные люди, теплая погода и морской воздух подняли ей настроение. А она вспомнила свой первый приезд в Баку. Было это, уже в далеком 1908 году… Еще задолго до приезда американской «босоножки», как ее иначе называли, местные газеты стали рекламировать ее искусство и колоссальный успех на сценах многих российских городов. Это и предопределило ее бакинский успех, где все билеты были быстро распроданы, и город жил в ожидании приезда великой танцовщицы.

Первое выступление Айседоры Дункан в Баку состоялось 16 мая 1908 года в помещении цирка братьев Никитиных на Торговой улице. Приблизительно на том месте, где спустя многие годы появится здание Театра юного зрителя, а напротив, всего лишь через три года, – здание Маиловского театра (Театр оперы и балета им. М.Ф. Ахундова).

Вначале публика, заполнившая до отказа помещение цирка, была несколько шокирована внешним видом актрисы. Такое ей еще не приходилось видеть: Айседора вышла на сцену под звуки симфонического оркестра – веселая и легкая, босиком, в прозрачной греческой тунике, не стеснявшей естественные движения ее прекрасного тела и рук. Ее движения были женственны и грациозны, красивы и раскованны. Своим танцем Айседора создавала гармонию души и тела, выражала свое внутреннее переживание на музыку Бетховена и Шопена, Моцарта и Шумана. «Складки ее туники бились пенными струями, когда отдавалась она пляске вольной и чистой». Публика, вышедшая из гипнотического состояния, наградила актрису долго не смолкавшими аплодисментами, цветами, возгласами восхищения ее искусству исполнения танца.

Спустя несколько дней, 19 мая, в том же помещении с большим успехом прошел и второй концерт Дункан. На сей раз публика восторженно встретила ее появление на сцене и с аплодисментами сопровождала практически весь концерт. Вся сцена была в цветах, среди которых как бабочка в белом легком хитоне порхала Айседора, исполняя свои танцевальные импровизации на музыку известных композиторов. Ее неоднократно вызывали на бис и концерт надолго затянулся. Танец Айседоры покорил Баку.

И вот Айседора Дункан спустя пятнадцать лет вновь официально прибыла на гастроли в Баку. Приехала она 5 сентября 1923 года вместе со своей приемной дочерью Ирмой Дункан, а также с переводчиком и директором школы И. Шнейдером. На этот раз ее два выступления, 8 и 9 сентября, прошли в Маиловском театре в сопровождении Бакинского симфонического оркестра. Бакинцы с восторгом приняли выступления известной танцовщицы – уже не как иностранки, а как своего близкого человека. На сей раз танцы ее были патриотическими, с революционным уклоном. Она выступала под музыку Чайковского, в которую входила «Патетическая симфония» и небезызвестный «Славянский марш». Были исполнены танцы под музыку Шуберта, Шопена и других композиторов. Концерт был завершен коронным номером Айседоры: танцем с шарфом («Женщина – шарф»). По желанию Дункан состоялось также ее выступление с концертом для рабочих нефтяных районов.

Баку очень нравился Айседоре. Вспоминая свой прошлый приезд и наслышанная рассказами Есенина о Персии, она хотела вновь окунуться в атмосферу востока: посетить Старый город, пройтись по его узким улочкам, полюбоваться крепостной стеной, минаретами, Девичьей башней. Ей хотелось почувствовать восточную экзотику, «Персию», в которую так стремился Есенин.

По этому поводу Илья Шнейдер оставил нам свои воспоминания: «Наэлектризованная стремлением Есенина «в Персию», Айседора хотела как можно больше «экзотики». И я выполнил ее желание, наняв извозчика до Шиховой деревни, ничем не отличавшейся от деревушки в соседнем Иранском Азербайджане. Деревня ей настолько понравилась, что она стала ездить туда каждый день. Это было не очень приятное путешествие – на извозчике, мимо раскаленных и зарывшихся в песок голых тюркских кладбищ, но Айседора буквально наслаждалась видом слепых домиков, узких улочек и необыкновенной тишиной этой, казалось, совсем безлюдной «персидской деревни». Иногда, по дороге в «Персию», мы спускались к совершенно голубому куску Каспийского моря. Купив у старого рыбака арбуз, мы устраивались на берегу и, разбив арбуз о камень, с наслаждением вгрызались в источавшую свежесть яркую, сочную и сладкую мякоть. Позднее, в Москве, я как-то рассказывал Есенину об этих наших поездках в «персидскую деревню»…Скорее всего Есенин в Баку вспомнил наши рассказы и захотел увидеть так близко расположенную «Персию». Может, и в самом деле он не один раз ездил в Шихову деревню».

Маиловский театр в Баку (сейчас Театр оперы и балета им. М.Ф. Ахундова), где 8 и 9 сентября 1923 года прошли гастроли Айседоры Дункан.

Из Баку Айседора Дункан отправилась в Тифлис, а затем посетила Крым. Осенью 1923 года, после завершения гастрольной поездки и возвращения Айседоры в Москву, в их отношениях с Есениным произошел окончательный разрыв. Расставание для обоих оказалось очень тяжелым. Их короткая, но бурная любовь оставила неизгладимый след в жизни обоих супругов. Расставшись с Айседорой, Есенин сохранил в душе чувство нежной благодарности по отношению к этой женщине. А через год Дункан покинула Россию навсегда, оставив школу-студию на свою приемную дочь Ирму. Под Можайском самолет, на котором летела танцовщица, из-за неисправности вынужден был совершить посадку. Сбежались люди, и пока шел ремонт самолета, Айседора устроила им импровизированный концерт. Под гармонь. Это было ее последнее выступление перед российской публикой, а сценой стало русское поле.

Сергей Есенин вернулся в Россию из заграничного свадебного путешествия с большими впечатлениями, но поездка его утомила, а любовный союз с Айседорой, который длился полтора года, нанес ему много эмоциональных ран. Он вернулся на родину совершенно сломленным и издерганным. Внешне он выглядел словно европейский денди, менял костюмы по несколько раз в день, но это был уже другой человек. «Какая-то непроницаемая тьма, – писал Мариенгоф, – окутывала его слабое сознание». Да и Россия уже была другой со своей новой революционной идеологией. Большого успеха на Западе у Есенина не было. Несколько сборников, которые были изданы в Париже и Берлине, нимало его не радовали. Стало быть, в творческом, да и в ином плане, время было упущено, и надо было восстанавливать и подтверждать свою роль первого поэта России.

После разрыва брачных отношений с Дункан Есенину негде было жить. Хлопоты по поводу получения собственного жилья оказались безрезультатными. Поэт съехал с Пречистенки и поселился у Бениславской. Галя стала его гражданской женой, нянькой, секретарем, хранительницей его архива. Все без исключения мемуаристы пишут о преданности и жертвенности Бениславской по отношению к Есенину, но этого редкого и единственного настоящего друга Есенин недостаточно ценил.

Вопрос с поездкой в Персию временно отошел на второй план, но Есенин не терял его из виду. А пока надо было решать более важные дела: восстановить связи с друзьями – поэтами, любителями поэзии и литературными критиками. Он поделился с Яковым Блюмкиным идеей создания собственного журнала, куда он собирался привлечь группу крестьянских поэтов. Блюмкину это понравилось, и он по собственной инициативе организовал встречу Сергея Есенина с Львом Троцким, надеясь тем самым привлечь поэта к решению политических задач, стоящих перед большевиками. Эта встреча заинтересовала и Есенина, который тоже искал связи с властью, надеясь на признание его первым поэтом России и на получение разрешения на поездку в Персию.

И вот через две недели после приезда из-за границы Есенин был приглашен в Кремль для беседы с Троцким по поводу издания альманаха крестьянских писателей. К тому времени Троцкий уже знал о заграничных скандалах поэта и о его пренебрежительном высказывании: «Не поеду в Россию, пока там правит Лейба Бронштейн» (таковы настоящие имя и фамилия Льва Троцкого. – В.С.). Но Троцкий понимал, что Есенин – один из ведущих поэтов в России, и очень важно узнать его взгляды на политическую ситуацию. Для Есенина эта встреча тоже была важна. В своем стремлении стать первым поэтом России он во многом рассчитывал на поддержку Льва Троцкого.

Встреча прошла в теплой и доброжелательной обстановке. Лев Давидович с большим вниманием отнесся к строптивому поэту, а Есенин получил предложение издавать журнал «Россиянин» под его политическую и финансовую ответственность. Однако Есенин подумал, поблагодарил наркома и отказался. Брать на себя такую ответственность он не захотел, ссылаясь на то, что не силен в финансовых делах и не хочет «зарабатывать себе на спину бубнового туза».

Почему Есенин отказался от такого предложения? Дело не в финансовых вопросах. Он чувствовал, что ему не будет предоставлена полная свобода действий – печатать все, что он захочет. Однако в письме к Дункан 29 августа 1923 года в Кисловодск, где проходили её гастроли, поэт сообщает о своем успехе: «Был у Троцкого. Он отнесся ко мне изумительно. Благодаря его помощи мне дают сейчас большие средства на издательство».

После встречи с Троцким Есенин изменил свое отношение к нему. «Мне нравится гений этого человека», – искренне написал поэт. Вдохновленный встречей, он в один присест написал статью «Железный Миргород» об Америке для «Известий», а несколько дней спустя, 21 августа, состоялось публичное выступление Есенина в Политехническом музее, где он читал свои самые пронзительные стихи, вошедшие потом в книгу «Москва кабацкая». Несмотря на отрицательное отношение официальной советской критики, стихи эти сделали Есенина подлинно народным поэтом. Вышедшая в июле 1924 года небольшим тиражом «Москва кабацкая» быстро разошлась. Стихи эти – боль поэта, отзвук «Стойла Пегаса» и всего увиденного, услышанного и пережитого им за границей, за трагическую судьбу своих соотечественников, которые в силу разных причин оказались после революционного переворота на чужом эмигрантском берегу.