Чтение онлайн

В середине дня мы добрались до покинутой деревни Нюб, откуда нам оставалось, вероятно, больше трех, километров до Мачермы. Все время позади нас скапливались густые тучи, и на последнем этапе пути до Мачермы нашу партию, растянувшуюся теперь километров, на пять, неожиданно застиг густой туман. Когда на исходе одного из самых утомительных дней, сохранившихся у меня в памяти, мы достигли, наконец, Мачермы, снова начался сильный снегопад. Мачерма также оказалась покинутой, и мы заняли под свою штаб-квартиру одну из самых больших хижин.

Наутро мы смогли осмотреться. Мачерма, состоящая всего из десятка хижин, расположена у устья небольшой долины, сообщающейся с ущельем Дуд-Коси. В верховье долины по обеим сторонам стоят на страже два пика-шеститысячника, между ними почти идеальным полукругом тянется отвесный обрыв вышиной в несколько сот метров. В направлении левого пика обрыв представлял огромную каменистую осыпь с глыбами льда, образовавшую естественную, хотя и крутую «лестницу», которая вела к лежавшим выше снежным полям. Чарлз надеялся, что наша группа сможет подняться по этой «лестнице» и разбить лагерь наверху среди снежных полей. Но тут запротестовали шерпы. Повар Пемба с мрачным видом осмотрел подъем и заявил, что «он не пойдет». Носильщики, их было у нас человек двенадцать, поддержали Пембу. В конце концов мы приняли компромиссное решение, и партия двинулась прямо к верховью долины, где мы и разбили лагерь на узком карнизе под широким выступом как раз напротив правого пика. Джералд и я поместились в единственной пирамидальной палатке, а Чарлз улегся под открытым небом. Мы легли спать, полные надежд на завтрашний день. Однако утром шел густой снег; видимости не было и, не имея возможности пошевелиться, мы оставались на каршзе. Некоторое время мы находились почти в полной безопасности под прикрытием выступа, хотя со всех сторон мимо нас с грохотом проносились небольшие лавины. Шесть часов мы поодиночке сидели на скале, спасаясь от едкого дыма костра из сырых сучьев карликового можжевельника. В 2.30 дня погода ухудшилась, и мы легли спать. Больше ничего не оставалось делать. Не имело смысла переводить топливо, если с тем же успехом мы могли греться в спальных мешках.

На следующий день несколько прояснилось, и, пока я с Джералдом исследовал пещеры и лощины среди скал, обнаруживая многочисленные признаки мелкой дичи, лисиц и волков, Чарлз, к этому времени вполне акклиматизировавшийся и находившийся в наилучшей форме, попытался взобраться по каменистой осыпи; но у самой вершины ему пришлось повернуть назад из-за сухого пылевидного снега, лежавшего глубоким слоем.

Пробираясь вдоль склона обрыва, Джералд и я увидели крутой кулуар [35] , который вел вверх и тянулся, вероятно, до самой вершины. Он был забит обломками скал и валунами и покрыт снегом; казалось, что двигаться по нему очень трудно, хотя, возможно, это было и не так. Впоследствии я узнал, что летом по нему проходили яки. С помощью Джералда я вскарабкался примерно на две трети подъема, но камни оказались настолько неустойчивыми, что я стал беспокоиться, как бы вся масса не пришла вдруг в движение и не скатилась вниз в виде снежно-каменной лавины. Мы решили вернуться. На обратном пути к лагерю мы наткнулись на две маленькие пещеры, которые Джералд исследовал, влезая в них головой вперед и с трудом протискиваясь сквозь узкий вход, слишком тесный для меня. Внутри никаких признаков животных не оказалось — по всей вероятности, к счастью для Джералда.

По возвращении Чарлза мы тщательно рассмотрели в бинокль каменистую осыпь. При более благоприятных снежных условиях кулуар несколько левее того пути, каким он поднимался, можно пройти и достичь снежных полей и расположенной за ними седловины. На следующий день погода была хорошая, и мы с Чарлзом вдвоем предприняли штурм каменистой осыпи; после изнурительной трехчасовой борьбы со снегом нам удалось добраться до вершины.

Но там снег оказался глубиной по пояс и прикрывал острые камни, среди которых мы шли, спотыкаясь и подвергаясь опасности сломать голень или бедро. В результате еще одного часа усилий мы продвинулись всего на каких-нибудь 200 шагов, затем, совершенно измученные, отказались от дальнейшей борьбы и повернули назад. Мы видели, что над обрывом ниже ледопада и ледника, спускающегося с левого пика, имеется естественная впадина. Чарлз считал эти места очень подходящими для йети. Солнце ослепительно сияло, и оба мы сильно обожглись. Оглядываясь назад на долину Мачерма, мы видели величественно выступавшую из-за горной цепи Тавече вершину Эвереста, почти бесснежную и на этот раз не увенчанную развевающимся султаном.

На следующий (седьмой) день снег снова шел так упорно, словно собирался идти целую неделю; ограниченный запас продовольствия заставил нас вернуться. Это была лишь пробная вылазка, и мы не считали ее входящей в программу настоящих поисков. Но мы не могли отделаться от мысли, не будет ли она прообразом многих таких же маршрутов? Из восьми дней, проведенных в поле, только два можно было использовать для поисков.

23-го мы покинули лагерь под выступом и совершили обратный траверс к Мачерме. Чарлз опять шел на большей высоте, чем мы, и ему посчастливилось увидеть, как мимо пронесся орел и ловко схватил снежную куропатку со скалы. Я обследовал ряд кулуаров, которые вели вверх между скалами, но ни один из них, по-видимому, не мог вывести к вершине. На пути нам попались две пещеры, одна над другой; взбираясь к верхней, я поскользнулся и пролетел вниз около шести метров, к счастью, ничего себе не повредив, но основательно испугав Джералда. Во второй половине дня опять начался сильный снегопад, и мы были рады снова очутиться в пастушьей хижине. Перед самым входом в деревню два волка перебежали дорогу перед нами и помчались вприпрыжку в северном направлении к таинственному озеру, известному под названием Дуд-Покхари.

На следующее утро снег прекратился. Продуктов осталось так мало, что на завтрак пришлось удовольствоваться рисовой кашей. Мы решили, не теряя времени, вернуться в базовый лагерь. Мы медленно спускались по глубокому снегу; Джералд шел с трудом и вскоре сильно отстал. Позже утром условия улучшились, я и Чарлз, совершив ряд головоломных акробатических номеров на последнем крутом и обледенелом спуске к реке Дуд-Коси, а затем взобравшись по длинному подъему противоположного берега, к полудню добрались до деревни Пхорче. Пемба привел нас в один из наиболее зажиточных на вид домов, и мы уселись вокруг очага в ожидании еды.

Прошло два часа, но никаких признаков Джералда не было видно; поэтому мы решили оставить в доме Пембу, а самим продолжать путь к базовому лагерю. Пемба должен был подождать Джералда и переночевать вместе с ним. Мы оставались до тех пор, пока вдали не появился Джералд, а затем с трудом спустились с «Отрога таров», перебрались через Имджа-Кхолу и, обогнув Тхьянгбочский отрог, к вечеру в полном порядке добрались до базового лагеря. Там выяснилось, что партия Тома, задержавшаяся из-за болезни Да Тенсинга — теперь он уже поправился, — не смогла выйти из базового лагеря.

Сам Том проделал один маршрут с целью испытать радиооборудование. Чанк занялся установкой радиомачты и приведением в порядок лагеря. Вооружившись двадцатидвухкалиберным охотничьим ружьем, он убил тара и мускусного оленя, чтобы снабдить мясом шерпов. Как мы с радостью убедились, выстрелы не вызвали никаких разговоров в округе. Главной новостью была записка, присланная Джоном, Стеном и Бисом, в которой сообщалось, что, пройдя три четверти пути по леднику Кхумбу, они обнаружили следы йети. Они рассчитывали вернуться в лагерь на следующий день.

Утром пришел Джералд и рассказал о главной причине задержки: на высшей точке очень крутого подъема на западный берег Дуд-Коси у Долле к нему подбежал крайне взволнованный пастух, всего пять дней назад обнаруживший свежие следы йети неподалеку от своей хижины. К нашему огорчению, разминувшись с йети на несколько часов, мы упустили возможность его встретить.

Во вторую половину дня прибыла партия Джона. Она покинула базовый лагерь утром 18 февраля и пробыла несколько часов в монастыре Пангбоче, осматривая «скальп» йети. По словам Биса, он мог убедиться в правильности мнения Стонора; скальп ни в коем случае не является подделкой. Обладавший большим музейным опытом Бис тоже никогда не видел прежде ничего похожего на этот «скальп».

Затем партия перевалила в долину Чола-Кхолы и провела ночь в деревне Пхариче, расположенной на летнем пастбище яков. На следующий день она прошла вверх по леднику Кхумбу, добравшись до лагеря Лобудже на высоте примерно 5000 метров. Английская Эверестская экспедиция использовала Лобудже в качестве лагеря отдыха.

До вечера еще было далеко, Джон и Стен решили совершить небольшую экскурсию вверх по леднику. В 16.30, когда они приближались к Озерному лагерю, служившему в 1952 г. базой швейцарцам, Дживс неожиданно наткнулся на следы. Как рассказывал Джексон, «мы шли по следам до береговой морены ледника Кхумбу, и там они исчезли. Два следа были отчетливее остальных с ясно различимыми пальцами. Пятка и наружный контур ступни отпечатались глубже. Следы определенно имели от 25 до 28 сантиметров в длину и от 12 до 15 сантиметров в ширину. Я не сомневался, что следы не принадлежат животным из семейства кошек, собак, оленей, но на основании опыта, приобретенного во время пребывания в горах Кашмира и Ладакха, готов допустить, что следы, возможно, принадлежали крупному медведю или какому-нибудь другому большому животному, передвигающемуся на двух ногах».

Стен Дживс, никогда прежде не имевший дела с гималайскими следами, сразу же отметил их сходство с теми следами, какие сфотографировал в 1951 г. Эрик Шиптон. В разговор вмешался Чарлз Стонор и указал, что следы вряд ли могли принадлежать черному медведю, а следы красного медведя были бы значительно крупнее. Во всяком случае медведя, по-видимому, приходилось исключить, Джон и Стен твердо стояли на том, что следы принадлежали двуногому. Следы шли на расстоянии семидесяти метров, причем животное целеустремленно двигалось по прямой линии, не обнаруживая никаких признаков «шатания», а в одном месте оно остановилось, придав ногам положение «носки внутрь». Если предположить, что это было четвероногое, ставившее задние ноги точно в следы передних, создавая таким образом впечатление двуногого, то проделать такой «фокус» оно, конечно, не могло бы. Хотя следы, по всей вероятности, имели двух- или трехдневную давность. Джон и Стен некоторое время осторожно двигались вверх по леднику в надежде на случайную встречу. Наступавшая темнота заставила отказаться от дальнейших поисков, наутро выпал свежий снег и от следов ничего не осталось. Это оказалось особенно некстати, так как Бис, все еще испытывавший некоторые затруднения с акклиматизацией, решил в тот день, когда Джон и Стен сделали свое открытие, не выходить за пределы лагеря Лобудже и, таким образом, лишился навсегда возможности высказать свое суждение о виденных ими следах.