Чтение онлайн

Анг Тилай был, пожалуй, самым неотесанным шерпом, какого я когда-либо встречал. Оборванный, невероятно грязный, довольно неуклюжий на вид, он имел обыкновение мотать своей лохматой головой на тощей шее, украшенной огромным зобом. Он был кроткий, добрый, великодушный человек; моя привязанность и уважение к нему превосходили, если это возможно, мое уважение и привязанность к «шерпу Джунгли». Анг Тилай отличался неутомимостью при поисках и мчался вприпрыжку по горам, подобно первоклассной гончей, проделывая за день втрое большее расстояние, чем любой из нас. Несмотря на свою жалкую внешность, он обладал некоторым достатком и был владельцем по меньшей мере трех домов, в том числе одного в деревне Нах, примерно на полпути вверх по долине верхнего течения Дуд-Коси. Этим домом он пользовался летом в период, когда яков выгоняли на подножный корм, и в нем нашей партии в дальнейшем нередко приходилось устраивать свою передовую базу. Анг Тилай в совершенстве знал район верхнего течения Дуд-Коси; он утверждал, что дважды видел йети, часто слышал его крик, а на следы наталкивался столько раз, что даже не запомнит. Таким образом, он был неоценимым приобретением.

В качестве приводящей в дрожь прелюдии к нашей экскурсии я разделся на снегу догола и вымылся с головы до ног в бадье с горячей водой. Купание даже в таких спартанских условиях является истинной роскошью, если на ближайшие три недели не предвидится другого. Так как Джералд двигался медленнее, то он решил пойти вперед, и мы договорились провести ночь в домике дровосека за деревней Пхорче, принадлежавшем упоминавшемуся выше «брейгелевскому» семейству.

Всю неделю то и дело шел снег. Когда после второго завтрака я покидал базовый лагерь, Анг Тсеринг уже выстроил ломаной линией носильщиков и громко спорил с Нараяном, по обыкновению хотевшим нагрузить их по меньшей мере четырьмя тюками горшков, сковород и личных пожитков. Следы Джералда уже замело. Сначала мы скользили вниз по тропинке от базового лагеря к Дуд-Коси, а затем начали длинный подъем по Тхьянгбочскому отрогу к монастырю. Там, где тропа на Пхорче ответвляется от монастырской тропы, снег лежал таким глубоким слоем, что я с трудом отыскал начало крутого траверса вдоль высокого берега реки Имджа-Кхола. Когда мы пробирались сквозь чащу, с потревоженных ветвей крупные комья влажного снега падали на голову и за шиворот.

Маленький шерп, тащивший очень большой груз, поскользнулся на тропе и прокатился метров пятнадцать по обрыву, пока не уткнулся в березу. Было счастьем, что она росла там; пролетев дальше, он сорвался бы с обрыва и упал бы с высоты сотни метров в Имджа-Кхолу. Пока маленький кули скользил, его груз развалился, и коринка, кишмиш, изюм рассыпались по снегу. Все что можно, тщательно подобрали и положили обратно в ящик. Утрата «кисмиса» повергла в отчаяние Нараяна, и прошло несколько дней, прежде чем он смог простить злополучного шерпа. Надо пояснить, что слово «кисмис» Нараян употребляет для коринки, изюма и всех сухих фруктов, входящих в состав рождественского пудинга.

Моя партия без дальнейших приключений перешла обледенелый мост через Имджа-Кхолу и взобралась до половины подъема по «Отрогу таров» по направлению к Пхорче, как вдруг я с изумлением услышал какой-то крик далеко позади. Это оказался Джералд, который, по моим соображениям, давно уже должен был миновать Пхорче. Он нечаянно пропустил поворот и взобрался почти до самого монастыря. К счастью, ему встретился Сонам Тенсинг, возвращавшийся в свою родную деревню Пхорче. Итак, Джералд не только не был впереди, но, как всегда, отстал километра на два и к тому же проделал дополнительный подъем в 300 метров. Мы продолжали идти вместе. По-прежнему валил густой снег.

Время от времени мы по обыкновению останавливались ради чанга и ракши, крепкой рисовой водки. Анг Тсеринг, никогда не упускавший случая выпить со старыми друзьями, попросил разрешения провести несколько часов в доме Сонама Тенсинга, который был его спутником по многим гималайским экспедициям. Разудалое пение, нарушавшее тишину звездной ночи, когда Анг Тсеринг, шатаясь, шел по тропе, достаточно ясно дало нам понять, что дружеская встреча прошла очень удачно.

Джералд и я провели в Пхорче всего двадцать минут и сразу же начали высокий траверс вдоль левого берега Дуд-Коси. Маналы [36] , по красоте не уступающие павлинам, сновали среди заснеженных кустов. До того как мы достигли домика, где должны были провести ночь, мы несколько раз вспугивали также стаи сермунов [37] .

Снова «брейгелевское» семейство с величайшей радостью очистило свой дом и ушло ночевать в Пхорче, взяв с нас один шиллинг за квартиру и по три шиллинга за яйца и топливо. Шерпы разместились в занимавшем нижний этаж хлеве, обычно предназначенном для яков, предоставив Джералду и мне жилую комнату во втором этаже. Это оказалось не очень удачной комбинацией, так как едкий дым от кизяка и сырых веток можжевельника, из которых шерпы развели костер внизу, проникал к нам сквозь щели в полу и чуть не удушил нас, заставив в конце концов выйти на свежий воздух.

Снегопад кончился, и мы решили поужинать у костра, разведенного на небольшой утрамбованной площадке возле дома. Было шесть часов, я достал радиоаппарат и с восторгом убедился, что связь с базовым лагерем великолепная. Голоса Чанка и Тома доносились громко и отчетливо, и они тоже ясно слышали меня. Когда я разговаривал, вокруг собралась толпа мальчишек и взрослых шерпов, таращивших глаза и хихикавших. После еды Джералд и я сидели у костра, попивая из кружек чай с ромом и благодаря счастливый жребий, приведший нас туда, где мы находились. Это была наша собственная затея, и с такими людьми в партии, как Анг Тсеринг, Анг Тилай, Дану, Норбу и Нараян, она обещала оказаться удачной. Возможно, мы предчувствовали изумительные события, которым предстояло произойти два дня спустя. Конечно, мы оба были настроены очень радостно и оптимистически.

Облака разошлись, и высоко над темными силуэтами сосен холодно сверкали в лунном свете окружавшие нас пики. Огромный костер, разведенный Дану под спальней, погас, густой дым рассеялся, и мы легли спать; но позже, как я уже упоминал, нас разбудил рев Анга Тсеринга.

Наутро мы встали пораньше и после короткого разговора по радио с базовым лагерем продолжали подъем по левому берегу реки Дуд-Коси. Вслед за нами шла группа дровосеков из Пхорче; некоторые были не старше восьми лет, и корзины, которые они несли, по величине почти не уступали им самим. На протяжении первых двух километров тропу почти совершенно занесло снегом, и нанятые нами в Намче-Базаре носилыцики-шерпы, мужчины и женщины, обутые в местные меховые сапоги тибетского образца, с трудом удерживались на ногах. Две женщины, поскользнувшись, слетели с тропы, подняв вихрь юбок и снега; их галантно выручил Анг Тсеринг, взявший после этого на себя привычную ему обязанность прокладывать дорогу. Мы опять вспугнули сермунов, а также стаи гималайских горных индеек. Несмотря на ухудшившиеся условия, Джералд и я шли гораздо лучше, чем в то время, когда, не успев еще акклиматизироваться, впервые проделали тот же путь и показали теперь значительно лучшее время на ужасающе крутом подъеме к пастушьим хижинам в Долле по правому берегу Дуд-Коси.

Мы надеялись расспросить пастуха яков, обнаружившего на прошлой неделе свежие следы. Хижина оказалась пустой, от неизвестно откуда появившегося соседа мы узнали, что хозяин не вернется до четырех часов дня. Траверс вдоль правого берега Дуд-Коси до Мачермы даже у акклиматизировавшегося человека отнимает целый день, и мы решили двигаться дальше. След был слишком давним, и не стоило заниматься его изучением. По сравнению с ранним утром погода улучшилась, и мы с удивлением отметили, как быстро таял снег по мере того, как поднималось солнце.

В Нюбе Джералд и я уселись позавтракать под огромным каменистым выступом, откуда открывался изумительный вид на возвышавшуюся в другом конце долины вершину Кангтеги, склон которой представлял собой мощные ледяные выступы, напоминавшие органные трубы. Менее приятным зрелищем были валы тумана, наползавшие на долину позади нас и уже слегка закрывшие деревья над базовым лагерем, еще недавно ясно различимые. Поэтому, не теряя времени, мы двинулись дальше; в спешке Джералд оставил на камне, служившем обеденным столом, наш единственный нож для консервных банок. До пастушьей хижины в Мачерме мы добрались, чуть-чуть опередив клубящийся туман. Топлива было вполне достаточно, и мы уютно провели вечер у приятно горевшего костра из веток карликового можжевельника. В шесть часов я опять связался по радио с лагерем. Но на этот раз, хотя я слышал лагерный передатчик, меня уже не слышали, что вызывало некоторую тревогу. Говорил со мной Бис, из этого я сделал вывод, что остальные партии уже покинули лагерь. Несмотря на костер, который мы все время поддерживали, ночью нам было очень холодно.

На следующее утро мы снова встали рано, преисполненные радостных надежд, так как впервые вступали в неисследованные области. Я рассчитывал даже за день добраться до Дуд-Покхари, но вскоре выяснилось, что такая задача непосильна. Рано утром туман оставался очень густым, а когда взошло солнце, он полностью не рассеялся. Теперь мы находились значительно выше, чем накануне, и русло Дуд-Коси лежало по меньшей мере на триста метров ниже нас. Мы были на высоте примерно 5000 метров. Снег, выпавший за последние недели, совершенно растаял, как и в низовьях долины, но сейчас снова начался снегопад.