Чтение онлайн

...Полетный график стал нарушаться, как только Н-209 очутился над свинцовыми водами Баренцева моря. Мощная облачность вынуждала Леваневского забираться все выше и выше. Лететь с большим перерасходом драгоценного топлива, 2000 метров, 3000... И вот стрелка высотомера замирает на отметке 6000 метров...

Встречный ветер усилился и перешел в ураганный. Один за другим, как морские волны, набегали на самолет атмосферные фронты. Путевая скорость падала с каждым часом. Реже стали и радиограммы Галковского. Экипаж перешел на работу в кислородных масках. Моторы работают на форсированном режиме...

Через 19 часов 30 минут после старта Галковский передал: «Пролетаем полюс. От середины Баренцева моря все время мощная облачность. Высота — 6100 метров. Температура — минус 35 градусов. Стекла кабины покрыты изморозью. Ветер местами 100 километров в час. Сообщите погоду в США. Все в порядке». Он даже попытался связаться, правда безуспешно, с радистом дрейфующей станции СП-1 Эрнстом Кренкелем. Позади 4000 километров — больше половины маршрута.

Теперь начался отсчет километров вдоль 148-го меридиана. Но не минуло и часа, как пришла девятнадцатая по счету радиограмма Галковского, переполошившая штаб перелета: «Отказал правый крайний мотор из-за неисправности маслосистемы. Идем на трех моторах. Очень тяжело. Идем в сплошной облачности. Высота — 4600 метров...»

Ситуация критическая! Побежимов и Годовиков конечно же бросились в крыльевые «пазухи» самолета, пробрались к мотору, начали устранять неисправность. А тем временем Н-209 потерял высоту и вошел в облачность. Началось опасное обледенение. А вслед за ним потянулись и другие беды: нарушилась радиосвязь, труднее стало управлять самолетом. Прибавилось работы и штурману Левченко. Поэтому мнение всех членов штаба было единодушным: Леваневскому нужно снизиться, пробить облачность, осмотреться и, в случае необходимости, выбрать подходящую льдину для посадки.

Такая радиограмма и была послана из штаба. Но Галковский не ответил. Все наземные радиостанции удвоили внимание. Вот-вот с самолета передадут разъяснение, уточнение, Леваневский сообщит о принятом решении. Но радиограмма № 19, посланная 13 августа в 14 часов 32 минуты по московскому времени, оказалась последней ясной и понятной. Несколько часов спустя в Якутске и на мысе Шмидта приняли отрывочные, неразборчивые сообщения. Слышимость была крайне плохой, отдельные буквы не ложились в связанный текст. Связь с Н-209 оборвалась. А вскоре миновали и все сроки, когда самолет должен был достичь берегов Аляски...

Савва Александрович Смирнов, радиоинженер. «...В 1937 году я находился в Фербенксе, где организовывал радиосвязь с самолетом Леваневского. Мы несли непрерывную вахту на тамошней мощной радиостанции. В первые восемь часов полета Н-209 нам не удалось его обнаружить. Только когда самолет стал приближаться к полюсу, появились первые неясные радиограммы. А вскоре пришла и последняя. Больше никаких сообщений нам принять не удалось...» [71]

На следующий день в прессе появились сообщения об исчезновении Леваневского. Уманский сделал заявление: «Пока нет оснований для беспокойства за безопасность самолета. Думаю, что самолет, возможно, сделал вынужденную посадку в каком-либо районе между Северным полюсом и Аляской. В 14 часов 44 минуты по гринвичскому времени (спустя три часа после последней радиограммы № 19. — Примеч. авт.) радиостанция корпуса связи армии США в Анкоридже отчетливо слышала самолет на одной из его волн — 33 метра. Было перехвачено только несколько слов с просьбой принять по радио координаты самолета. Опыт полярных полетов команды дает уверенность в том, что она находится в безопасности...»

14 августа корреспондент ТАСС передал из Парижа: «Газеты высказывают предположение, что самолет совершил вынужденную посадку и что его рация не работает из-за исключительно тяжелых метеоусловий. Специальный корреспондент «Се суар» в Нью-Йорке сообщает, что сегодня утром на рассвете самолеты американского авиационного корпуса вылетели с баз на Аляске на поиски Леваневского и его товарищей. Погода по всей Аляске исключительно плохая. В Фербенксе считают, что из-за бури была повреждена рация самолета. В результате чего никакие береговые станции и все любители-радиослушатели до сих пор не перехватили ни одного сигнала самолета. Власти предполагают, что Леваневский сел на лед, предпочитая экономить горючее, чем бороться с ветром...»

Что же произошло с Н-209 после отказа мотора? «Упал на лед вскоре после аварии» — так считали многие полярные асы. Другие специалисты не были столь категоричны. Самолет мог продержаться в воздухе еще несколько часов, а потом с минимальными повреждениями приземлиться на дрейфующий лед. В пользу этого предположения свидетельствовали и радиограммы, принятые в Якутске и на мысе Шмидта.

Начались поиски. Все планы исходили из того, что совершена вынужденная посадка. Если за время аварии считать, в самом худшем случае, момент потери связи, район поисков определялся достаточно точно: примерно 88° северной широты, вдоль 148-го меридиана.

Ледокол «Красин» и пароход «Микоян» спешно отплыли к мысу Барроу на Аляске. Туда же вылетели на двухмоторных самолетах летчики Василий Задков и Алексей Грацианский. Три четырехмоторных ТБ-3 под командованием начальника полярной авиации М. И. Шевелева отправились на остров Рудольфа для обследования района полюса. «Всего на розыскные работы направилось 15 советских самолетов и 7 иностранных — в американском секторе Арктики», — заявил в интервью для газеты Правда» Отто Юльевич Шмидт.

Но арктическая непогода надолго сковала эти мощные поисковые силы. Лишь 14 сентября, месяц спустя после исчезновения Н-209, звено Шевелева добралось до своей базы. И только 7 октября флагманский самолет, пилотируемый М. В. Водопьяновым, смог отправиться в центральную часть Арктического бассейна. Число полетов можно было перечислить по пальцам. До наступления полярной ночи рейды со стороны Аляски совершили только три самолета: Грацианского, Задкова и американца Уилкинса. И все полеты проходили в очень сложных условиях: при плохой видимости, дожде, туманах и снегопадах [72] .

Поисками пытались охватить огромный район: всю центральную часть Арктического бассейна и побережье Аляски. Газетчики расспрашивали известных полярных исследователей, и те строили оптимистические гипотезы. Зарубежные журналисты брали интервью у ясновидцев.

Тревожные и противоречивые сведения, будоражившие воображение, поступали тем временем из разных мест Арктики. С судна «Наскопи» видели красные сигнальные ракеты в районе магнитного полюса. Эскимосы острова Бартер у побережья Аляски слышали вечером 13 августа шум моторов пролетавшего самолета...

Наркомат связи СССР обратился ко всем радиолюбителям нашей страны и Северной Америки с просьбой вести непрерывные наблюдения за эфиром. Каждый день на рабочий стол Шмидта ложились десятки сообщений.

В первые дни после исчезновения Н-209 полярные радиостанции Главсевморпути, разбросанные вдоль арктического побережья, неоднократно прослушивали работу неисправной рации в диапазоне волн самолета. Эти сообщения официально регистрировались, и их нельзя было игнорировать. Складывалось впечатление, что экипаж жив, тщетно пытается прорвать «заговор молчания» эфира, выйти на связь с Большой землей, передать свои координаты.

Так, 14 августа — спустя сутки после исчезновения Леваневского — в 12 часов 25 минут радиостанция Главсевморпути захватила конец передачи неизвестной станции на волне 26 метров, по тону похожей на РЛ (позывные Леваневского. — Примеч. авт.). Была принята цифра 83, повторенная трижды, и знак «ждать». В Анкоридже перехватили следующее сообщение: «Не имеем ориентировки, затруднения с передатчиком».

16 августа поступило сообщение из Иркутска: «В 11 часов 23 минуты по 11 часов 30 минут на волне 26,54 метра слышали сигналы неисправно работающего передатчика. Начало работы и окончание — в соответствии с аварийным расписанием. Разобрать что-либо невозможно, но по характеру и продолжительности сигналов похоже на РЛ».