Чтение онлайн

Максим двинулся вперед, шел тихо и медленно, ловил каждый звук. Люди не летают, как птицы, и не растворяются в воздухе, как привидения. А также не умеют проходить сквозь стены. Здесь он, голубчик, здесь, никуда не делся. Сейчас найдем. В прятки он поиграть захотел, сволочь, доиграется сейчас. Да вот же он, издалека видно, вернее, слышно: стоит, привалившись спиной к стене, сопит и хватает ртом воздух. Но слух у охранника оказался превосходный, тихие шаги он расслышал и снова рванул прочь. Выскочил на дорогу перед лесом, метнулся вправо-влево, и определился, наконец, выбрал направление и побежал в лес. Максим, уже не скрываясь, помчался следом. Гонка слишком затянулась, надо заканчивать и возвращаться назад. Да и в голове от притока свежего воздуха родилась парочка умных мыслей. Но все потом, сначала надо догнать этого резвого зайца, чтобы тот шуму не успел наделать. Силуэт беглеца пропал в темноте между стволами деревьев, и Максим сбавил шаг, пошел медленнее. Странно, но ночью лес ожил, наступление темноты словно вдохнуло в него жизнь, наполнило звуками и тенями. Справа что-то мелькнуло за стволом поваленной сосны, где вчера почти весь день отсиживался Максим. Он дернулся в ту сторону, и почти догнал выдохшегося от долгой гонки охранника, успел даже рассмотреть в темноте короткие волосы «площадкой» на голове и взмокшее от пота лицо. Но на этом все — охранник снова сгинул, но на этот раз не молчал, заорал от неожиданности, что-то осыпалось с грохотом, ударило глухо, и в лес вернулась тишина. Замерло все, не слышно даже потрескивания веток и шума ветра в верхушках деревьев, фон и декорации снова изменились. Максим прошел мимо собственных следов, там, где недавно перелетал через забор, двинулся дальше, вправо, к дороге, и одновременно вниз. Весной и летом здесь, наверняка, болотце, вокруг высокие высохшие стебли камыша, под ногами мягко прогибаются кочки. И в темноте из зарослей медленно проступали полуразрушенные стены старого, правильной квадратной формы небольшого сооружения. За годы оно основательно вросло в землю, но еще сохранились несколько столбов с остатками «колючки» и проржавевшими металлическими табличками. Максим прошел мимо одной из них, но останавливаться не стал, он уже знал, что там написано. «Сибиреязвенный могильник, проход закрыт» — или что-то в этом духе. Давно, еще до того, как Максим появился на свет, люди надежно спрятали здесь трупы умерших от «сибирки» животных, сделали это по всем правилам, и даже оставили предостерегающую надпись. Но потомки тех, кто думал о будущем, на предостережение наплевали, разломали бетонную горловину могильника, решив, что «пронесет». Не пронесло. И уже не пронесет. Особенно это касается того, кто провалился сейчас на почти полутораметровую глубину и скулит там от боли, злости и страха одновременно.

Максим рассматривал издалека валявшиеся вперемешку с целыми и разломанными костями обломки разбитой бетонной «крышки» и груды вывороченного дерна рядом с осевшими светлыми стенами. Надо идти туда, к этой дыре в земле, похожей на воронку от взрыва. Только снаряд упал не сверху, а вырвался из-под земли, вернее, его выпустили оттуда. И теперь пожинали плоды, не успевая вывозить тайком и прятать трупы людей и животных. Стоны стихли, из ямы донесся стук падающих обломков и приглушенная ругань. Тот, кто свалился прямиком в объятия «сибирки», пока был жив, и пытался выбраться наружу. Но ждать, пока он выползет оттуда, некогда, и Максим быстро двинулся вперед. И успел уже в последний момент — над краем разрушенной плиты показалась макушка охранника. Тот цеплялся руками за обледеневшие бетонные обломки, и даже в темноте Максим видел, что пальцы человека в крови.

— Ты все равно уже покойник, — этих сказанных негромким голосом слов хватило, чтобы человек в яме заорал и рухнул обратно. Максим остановился в шаге от края покореженной плиты, посмотрел вниз. Охранник шевелился в мешанине из обломков костей, земли, грязного снега и бетонной крошки, пытался подняться на ноги и цеплялся руками за выступы в стене. И то ли плакал при этом, то ли стонал — непонятно. Потом поднял голову, посмотрел на Максима снизу вверх, лицо охранника перекосило, словно съехало на бок.

— И смерть, и ад со всех сторон, — Максим вытащил пистолет и выстрелил два раза в голову охранника. Тот сполз на дно ямы, уткнулся лбом в бетонированную стену, и больше не двигался. Максим побежал прочь, вырвался на дорогу, промчался по ней, свернул после четвертого пустого длинного здания. И дальше, не оглядываясь, без остановок, не раздумывая, не анализируя то, что произошло несколько минут назад, обратно к бараку. Но уйти далеко не успел, рывком отпрыгнул с тропинки в сугроб и, держась в тени, побежал дальше по сугробам. По дороге, изредка перебрасываясь короткими фразами, шли, почти бежали двое охранников. Оба высокие, выше среднего роста, одеты в темную зимнюю «спецуху» с белым клеймом на спине, под подошвами их высоких ботинок похрустывал лед. Понятно, выстрелы все же услышали, ну, делать нечего. Раз пошла такая пьянка… Максим шел следом за охранниками с минуту или чуть больше. Те топали уверенно, и руки оба держали в карманах, и, судя по всему, не в пустых. Миновали один перекресток, второй, дальше дорога делает развилку — уходит в сторону барака и леса. А вдоль сетчатого участка забора с «Егозой» поверху имеется удобная — глубокая и незаметная — канава. Поэтому дальше идти вам, друзья, не придется.

Шедший вторым охранник чуть отстал, полез в нагрудный карман бушлата за пищащим мобильником, но ответить на звонок не успел. Упал тихонько ничком, ткнулся лбом в заметенный свежим снегом дорожный асфальт. Максим схватил телефон, нажал отбой и зашвырнул мобильник далеко себе за спину. Раздался глухой короткий стук, на этом все стихло. А до первого только дошло, что позади что-то происходит, он сбавил шаг, оглянулся. И только собрался броситься к неподвижно лежащему на дороге напарнику, как пришлось падать самому. Подножка заставила его растянуться на асфальте, но ни подняться на ноги самостоятельно, ни заорать он не смог. Это очень сложно сделать с зажатым ртом и заломленной за спину в болевом приеме рукой. Только и остается, что утвердительно кивать в ответ на все далеко не заманчивые предложения.

— Не ори. Вякнешь — башку прострелю. Лежать тихо. — План изменился на ходу. Максим обшарил карманы охранника, из найденного мобильника выдернул аккумулятор, выкинул в сугробы по разным сторонам дороги. А из кобуры на правом боку под его курткой-спецухой выдернул пистолет — видавший виды старый «ТТ» с неудобной скользкой рукоятью. Вот, это уже другое дело, другой разговор. Уж не эти ли олени тогда по полигону за ним скакали? Может, и эти, резвы что-то не по годам. Второго бы убрать отсюда надо, осмотрев предварительно, да времени нет. Риск большой, конечно, но вынужденный.

— Пошел, быстрее, — Максим заставил охранника подняться на ноги, ослабил захват, потом отпустил руку пленника, двинулся следом за ним. До барака добрались ровно за минуту, Максим толкнул охранника к стене, заставил положить руки на холодный металл. Потом рывком распахнул дверь и рявкнул в темноту:

— Выходите, все, бегом! Тех, кто сам идти не может — вытаскивайте!

Заранее они, что ли, построились и ждали приказа? Дружно, организованно, в полной тишине все двадцать три человека оказались в кузове «Газели» секунд через сорок. Того, сообразительного, согнутого от кашля мужика двое вытащили из барака под руки, помогли влезть в кузов. А ведь из-за него все сорваться может. Ладно, прорвемся. Главное — за ворота выехать, а там все дороги наши.

— За руль сядешь, — Максим рванул охранника за ворот бушлата, «проводил» до кабины, захлопнул дверцу. Сам уселся рядом, и, прежде, чем закрыть дверь, грохнул кулаком по задней стенке кабины и крикнул:

— Молчать всем, не орать, не дышать, не сморкаться, не кашлять! Если жить хотите. Всем понятно? Не слышу!

— Да, — дружно выдохнули из-за спины. Максим захлопнул дверцу, вытащил из кармана куртки ключ зажигания, вставил его в замок. И негромко, очень отчетливо, так, словно говорил с неразумным ребенком или душевнобольным, произнес:

— Рули, мразь. Через ворота, как положено. Если что — сам понимаешь, я тебя живым не отпущу. Двигай, — и развалился на сиденье, руку с «тотошкой» убрал под полу куртки. Но так, чтобы водитель чувствовал на ребрах, примерно так, где находится его правое легкое, легкий нажим ствола. «Газель» дернулась, двигатель заглох, но тут же завелся снова. Максим молчал, смотрел прямо перед собой, чуть прикрыв глаза. Там, над крышами построек, видны приближающиеся фонари, становится светлее и светлее. Вот забор, здесь он сплошь из металлических листов, к нему прижимается двухэтажное здание из сэндвич-панелей — то ли офис, то ли что-то подобное. А вот и пост охраны с прожектором на крыше, вот сами ворота, вроде, автоматические, вот дверь проходной. Она открывается, из помещения выходит человек в форме охранника и направляется к машине. Водитель вцепился пальцами с обгрызенными ногтями в баранку, вжал голову в плечи.

— Не дергайся, делай, что он скажет, — проговорил Максим, а сам все прислушивался — что происходит там, за спиной. Тишина гробовая, словно в кузове не люди, а двадцать три покойника. Если у того, чахоточного, сейчас начнется приступ, то покойников станет на два больше. Водитель опустил стекло в дверце, уставился на подошедшего.

— Здорово, Леха. Поздно ты чегой-то, все уже вернулись, — высказался тот.

— Грузили долго, я вчера целый день по городу катался, — отлично, голос водилы почти не дрожит, соврал убедительно. Но «постовой» не отставал.

— А кто это с тобой? — он даже привстал на цыпочки, чтобы заглянуть в глубину кабины. Водитель сглотнул нервно и застучал пальцами по рулю. Максим вдавил ствол «тэтэхи» в ребра Лехи, перегнулся через него, давая хорошенько рассмотреть себя, и произнес лениво, врастяжку:

— Я только вчера на работу устроился. И сразу пришлось дерьмо это на свалку вывозить. Знал бы — отказался.

Ответ показался исчерпывающим. Дежурный ушел, хлопнул дверью КПП. Створка ворот отъехала вбок, «Газель» прыгнула с места в образовавшийся просвет и покатила по лесной дороге. Максим не двигался, смотрел то на идеально ровную, летящую из темноты под колеса машины дорогу, то в боковое зеркало на дверце. Проходная с прожекторами исчезла из виду, впереди только заснеженные деревья и сугробы на обочине. И все та же гробовая тишина в кузове. Скомандовал сквозь зубы: