Чтение онлайн

Организм Токарева отреагировал на эти угощения утробным урчанием и обильным выделением слюны.

Он сам вскоре занял место и, отхлебнув горячего чая из вмиг нагревшейся кружки, даже зажмурился от удовольствия:

«Чай-то настоящий! Не тот, что пьют на стене»

Атаман поводил пальцем по карандашным пометкам, посмотрел на разведчика и задумчиво почесал выскобленный до синевы подбородок.

– Да, дело худое, – протянул он. – Дай бог, продержимся с месяц. А там пиши пропало.

Подобные слова тут никто уже не считал проявлением упаднического фатализма.

Рука Сашки в это время нерешительно зависла над вазой с конфетами.

– Ты бери, не стесняйся. Сколько хошь бери. Не жалко, – заметив это, добавил командир.

Молодой человек кивнул и взял горсточку. Одну конфету положил в рот, а остальные спрятал.

Вскоре атаман поднялся, подошёл к стоящему у стены ларю, достал оттуда тарелку с куском холодного мяса и хлебом.

– Чёрствый да вкусный, настоящий. Угощайся, – добавил он, ставя тарелку на стол и указывая на краюшку.

Атаман дождался, пока парень соберёт и закинет в рот последние крошки, переглянулся с соседями по столу и изрёк:

– Есть задача для тебя. За помощью идти надобно. Возьми пару-тройку надёжных бойцов на своё усмотрение.

Долго раздумывать о подходящих людях Сашке не пришлось. Таковых он знал. И за прошедшие полгода многие стали ему почти что братьями. По его мнению, только лишь его поколение – поколение, выросшее во время мировой войны, а затем хватившее невзгод от сметающей всё на своем пути революционной стихии и Гражданки, способно выжить в нынешних нечеловеческих условиях постоянной борьбы.

Вечером на инструктаж, проводимый всё той же троицей на том же месте, помимо главного разведчика, явились ещё двое. Первый – здоровяк Гаврила, мужик крестьянского происхождения со звучным прозвищем Добрыня. Второй – немой паренёк Чир, с виду неказистый и плюгавый, бывший цирковой артист. Все звали его Чиром, но почти никто из солдат не знал: имя ли это или прозвище.

Атаман приказал им сдать винтовки, а взамен наказал вооружиться оружием дикарей, что лежало кучей в углу. Объяснять ничего не стал – на то и приказ.

Сашка в качестве старшего группы подошёл к свалу первым. На нём, как на Чире, уже сидел дикарский кожаный нагрудник, надеваемый врагами поверх доспеха. В таком облачении они становились практически неуязвимыми не только для стрелы, но и для винтовочной пули, выпущенной с расстояния трёхсот шагов.

Кованые клинки без рукояток из толстой стали укладывались внахлест, как рыбья чешуя, в специальные кармашки нагрудника. Дикари отточенными движениями выхватывали оттуда эти тяжёлые ножи и с двух рук метали их, выкашивая пришлых.

Глянув на набор, Сашка отмёл сабли и другое колюще-режущее оружие и остановился на тех самых метательных ножах.

Затем он поднял нагрудник туземцев, стоящий поодаль от всего добра, и протянул его Гавриле.

– На кой он мне? Всё равно швырять ножики не получается, пробовал не раз, – отмахнулся тот.

Комиссар хмыкнул.

– Бери, дубина. Может, хоть жизнь твою никчемную спасёт, – еле слышно сказал Сашка напарнику.

Солдат-Добрыня послушался и напялил не нравившуюся ему вещь.

«Да уж, дикари-то, поширше нас в груди будут, раз уж такому громиле в пору», – смотря на него, не переставал удивляться простому факту Сашка. Свой трофейный нагрудник ему пришлось ушивать и переделывать.

После Следопыт взял лук и колчан, полный стрел. То же сделали и его подчинённые.

– Пользоваться-то умеете? – сухо спросил комиссар.

"Один заговорил! А я уж думал, тут три Чира", – в душах съязвил Александр.

– Вестимо, умеют! – ответил за всех атаман, – Молодежь, чего тут сказать. Новое на лету схватывают. Прежний опыт здесь порою лишь мешает, сами понимаете.

Вообще, Токарев перенял мастерство стрельбы из лука и метания холодного оружия от немого циркача. Как-то он увидел, как тот тренируется и попадает в яблочко, восхитился и подошёл поближе. Так они и сдружились…

Окончательно стемнело, а командиры всё не отпускали группу и рассказывали о задании, стараясь не упустить каждую мелочь. Вещали при этом по очереди. И говорливого атамана никто не смел перебивать.

«Глянь, вежливые какие, – подумал Сашка, – Вот ведь как в жизни-то бывает: вчерашние идеологические супротивники, красные и белые, перед лицом смертельной опасности сплотились!»

Наставления закончились, и атаман воодушевлённо сказал:

– Ребята, одна надежда осталась на вас. Вы уж постарайтесь, родные!

Он протянул Сашке карту перехода и пайки. Затем дал всем троим по маузеру, а в довесок – по паре обойм из двадцати патронов и, обнимая членов группы, напутствовал насчёт пистолетов:

– Пользуйтесь лишь в крайнем случае!

Поднявшийся с места комиссар протянул главе разведчиков конверт, запаянный сургучом.

– Смотри не потеряй, товарищ. Спрячь понадёжнее. Это ваша охранная грамота, – промолвил он.

Группа вышла из штаба и метнулась к своей землянке, дабы завершить сборы. Несмотря на открытый лаз, в ней до рези в глазах било в нос тяжелым запахом тряпок, немытых тел и курева. Слышался храп, а ещё сонное бормотание. Впрочем, к вони обоняние почти сразу привыкло – не впервой ведь.

Следопыт знал жилище как свои пять пальцев, потому уверенно вступил в непроглядную темноту. Он зашагал вперед, остановился в нужном месте, повернулся налево и слегка коснулся тыльной стороной ладони доски пристенных нар, а затем дотронулся до тканевой занавески и отодвинул её.

Бендега – так они с гордостью называли свой закуток. А кому из них первому пришла мысль отгородиться куском мешковины от остальной землянки, они уже и не помнили.

Чир шустро покопался в своих вещах, отыскал огниво и пучок ярко-желтых щепок. Он поколдовал с искрами – на кончике лучины затрепетало, быстро наливаясь силой, яркое пламя. Циркач установил светильник в рогатину светца, а снизу подставил полупустой ушат с водой, которому предстояло ловить падающие огоньки. В бендеге сразу стало уютнее.