Чтение онлайн

– Да кто ж не знает?! О вас только и разговоров по всей деревне.

– Надеюсь хоть хороших? – улыбнулась Энна.

– А с чего бы им плохими быть? – Лирса тоже улыбнулась в ответ.

Что-то в этой девушке, усилило ее жгучее желание дружеского общения, она так скучала по женским разговорам, ей так не хватало «девичников» которые они периодически устраивали с подругами.

– Хочешь чаю? – спросила Энна.

Лирса просияла от этого предложения.

– Если честно, не только чаю. Мне аж до умопомрачения хочет услышать вашу историю, о вашем мире и все такое.

– Пойдем, расскажу.

И забыв про Кнопи, она повела новоиспеченную знакомую домой.

Когда они уже освоились в общении, и Энна поведала ей большую часть о своей жизни, пришел Миша. Представив их друг другу, они еще какое-то время посидели вместе.

– Лирса, прости, что оставлю тебя не на долго, уже обед пора готовить.

– Да и мне пора, - она поднялась, неловко отдернув юбку.

– Оставайся – предложила Энна,- пообедаем вместе.

– Спасибо, но не могу. Заходите, как время будет, я через два дома за Сюркой живу - и она ушла.

Этим вечером, радостная, от того, что нашла подругу, Энна всерьез задумалась о том, что и кому говорить. Ясное дело их всех интересует, откуда они, кто они, как сюда попали, но видя взгляды местных дам на выданье, на Мишу, сразу становилось ясно, самый главный вопрос, интересующий всех их – кто они друг другу.

– Миш, я решила сказать правду.

– Кому? – раздумывая над чем-то своим, он не сразу понял, о чем она.

– Всем. Какой смысл в том, что они думают, будто мы женаты?

– А какой смысл в том, что они будут думать иначе? – слишком приторным голосом поинтересовался он.

– Никакого. Просто… просто если мы действительно застряли здесь, у тебя есть шанс начать новую жизнь, понимаешь?

– Понимаю, - он окинул ее полным непонятной ненависти взглядом, и ушел.

Шли дни, увеличивались заботы и тяготы. Но все же иногда он оборачивался, как ему казалось на голос сыновей. То ему слышалось, как его зовет Антон, то казалось, что Стасик по обыкновению делится чем-то сокровенным. «Я так и не научил их главному. Положил свою жизнь, что бы у них было все… а мог быть с ними… мог…». Грустные воспоминания кружили вокруг него как стервятники, доказывая, и показывая, как погоня за достатком лишила его и семьи и жизни, и детей. Он вспоминал, как позвонила Марина, когда Стасик сделал первый шаг, как по телефону сообщила его первое слово… «Мне все время было некогда… некогда научить Стасика водить машину, некогда пойти с Тохой в бассейн… а теперь? Теперь времени хоть отбавляй….». С неожиданной озлобленной грустью он понял, как много потерял из-за собственных амбиций. Как многого не сказал, и не услышал.

Они уже возвращались с рынка, когда увидели детей, стоявших полукругом, и громко хохоча. Они что-то выкрикивали, и каждый пытался подняться на носочках чуть выше, еще чуть ближе подойти.

– Что это? – Энна тоже машинально привстала на носочки, желая высмотреть происходящее там, за детьми.

– Что-то злобное.

– С чего ты взял?

– Я еще помню, как это быть маленьким мальчиком.

– Да? – и в легком неверии приподняла бровь.

– Не смешно.

Когда они подошли ближе, Мишина догадка подтвердилась. Стайка детворы, наблюдала, как в образованном ими кругу взрослый мальчишка, долговязый и неопрятный, издевался над пацаном поменьше. Долговязый стукнул того по уху, намеренно унижая, и что-то сказал, вызвав на лице меньшего, еще большую озлобленность. Миша так же наблюдал, как и дети. Прекрасно понимая, что вмешиваться нельзя, долговязый намеренно издевался над пацаном. Но пацан не сдавался, падая он вставал, только затем, что бы опять упасть. И вмешайся Миша, унижение будет еще более сильным.

– Их нужно остановить! – возмутилась Энна, глядя на Мишу.

– Не сейчас.

– Он покалечит его!

В этот момент долговязый обойдя меньшего сзади, с силой ударил того в голову, отчего пацан упал, и схватившись за ухо продолжал лежать.

Толпа засмеялась. По настоящему, по детски, злобно, и безжалостно.

– Гордишься собой? – поинтересовался Миша, и дети расступились вокруг, как будто так были поглощены происходящим на импровизированной арене, что не заметили его. Наблюдая как насторожилась окружающая их пацанва. Как, все еще находясь в кураже, долговязый нахально улыбнулся, и подошел ближе, Миша лишь хмыкнул, искренне переживая за малого.

– Горжусь.

– Зря, на твоем месте стыдиться нужно.

– Чего это мне стыдиться дядя?

– Ну, можешь гордиться, как пожелаешь. Но мне, было бы стыдно, унизить маленького, и при этом боятся подойти ко взрослому дядьке.

Он наблюдал, как притихли окружающие, как внимательно они смотрят на них, как учатся чему то своему, чему то важному для себя.

– А я не боюсь.

– Тогда подойди.

– Зачем?

И парень подошел, не очень близко, так, сделал несколько шагов в Мишину сторону, выпрямив спину, скорее от страха, чем от собственной значимости и силы.

– Агрессия – это проявление собственных страхов и неуверенности, - он внимательно всмотрелся в лица ребят стоявших вокруг.

– Какая агрессия?! – вскипел долговязый, - он сам кинулся, первый! Я лишь показал ему, что нечего бросаться на сильного! – и ухмыльнулся, ища поддержку в лицах наблюдающих за ними детей, закатив рукав и демонстрируя сильную руку.

– Я не думаю, что можно как-то связать жуткие гримасы на твоем лице, напряженные мышцы и грубый голос с силой. Скорее лишь со страхами и неуверенность, которыми ты насквозь пропитан. – он опять посмотрел на лица детворы, надеясь, что они где-то в глубине души запишут его слова в свои сердечные учебники, и запомнят их. Они ведь долговязого не просто так слушали, дети ведь сами себе учителей назначают, по своим собственным, причинам и понятиям. И не важно, что порой учителя эти сами не понимают, что уже преподают, что их слова запоминаются, и потому вырастает страшное в своей озлобленности и глупости поколение.

– Нет во мне страха – опрометчиво заметил долговязый.

– Тогда покажи мне.

– Что?

– Что в тебе нет страха, - просто предложил Миша.

Долговязый от этого предложения весь сжался, и плечи поникли, и позвоночник вроде как короче стал.

Детвора молчала, возможно, запоминали, возможно, уже обдумывали. Малой, поднявшийся с земли подошел к Мише, и стал рядом.

– Никогда больше не говори о моей маме такое.

– А что ты мне сделаешь? – долговязый хотел было еще раз ткнуть малого, но посмотрел на Мишу и передумал.

Малой промолчал и ушел, продолжая держаться за ухо. Ребята расступились, давая им пройти. И Миша слышал в их молчание то, что бальзамом упало на сердце, теперь они тщательнее учителей себе выбирать будут.

– Пацан! – Мика догнал малого, и пошел с ним рядом, - болит сильно?

– Не очень. Меня Джик зовут, а Вы Мик, я Вас знаю.

– Ты молодец, - Мик положил руку на плечо ребенка. Энна слушала их разговор, идя сзади, только теперь понимая, почему он не дал ей подойти к малому, почему сам сразу же не подошел к нему.

– Да какой там! Я так ни разу и не стукнул его!

– Не это главное.

– А что?

– Ты достиг той цели, которая намного выше и намного тяжелее, чем просто стукнуть.

– Развеселил пол Еравии?

– Бросил вызов противнику заведомо сильнее тебя, защитил маму.

– И все равно не стукнул.

– Не стукнул. Но маму защитил.

– Он сказал, что я слабак, потому что младше. Да и меньше его! – и Джик пнул носком обуви валявшийся на его пути камушек.

– Видимая слабость многих людей является на самом деле выражением их скрытой силы. Тот, кто стоит на месте, не споткнется. Если ты споткнулся и упал, знай, что падение – это еще не поражение, если ты сможешь снова подняться на ноги! – «почему я никогда не говорил об этом со своими детьми?! Почему у меня не хватало времени?!!!»