Чтение онлайн

И вот тут-то Алеся снова обезумела от страха и отчаяния. К тому же, она сгорала от позора: снова не справлялась, снова хотелось обрушить свою боль на кого-то, чтоб самой не сломаться.

Лихорадило от стыда, когда она набирала Лорин номер и договаривалась о встрече. Стыд в итоге всё и скомкал: Алеся не смогла даже досказать, решила просто спастись бегством.

К Юрию Владимировичу Алеся не пошла. Не могла и не смела.

Она терялась в догадках, чем убить своё горе. Полезла в шкаф, неверными руками достала несколько пакетиков, набрала кастрюлю воды, чуть не уронив в раковину. Поставила. Постояла в ступоре с полминуты. И бросила. И, на всё наплевав, отправилась в ближайший магазин за бутылкой красного. На омлет тоже не хватило сил, всё разваливается, всё наспех - бутерброды. Вела какие-то переписки, смотрела фильм с Ренатой Литвиновой, пила и ела. Унималось сердце. Расплывалась голова. Потом снова всё вспомнила. И захотела взвыть, но вместо этого её стошнило. С облегчением и пристыженной светлотой почистила зубы и упала спать. С утра голова не болела. Окружающее казалось не более искажённым и диковинным, чем за последние дни. На работу явилась вовремя, в бледно-розовой блузке с чёрными бантиками, с идеальным контуром губ и причёской, блестящей лаком, как леденец на солнце. На неё смотрели странно. Алесе очень не хотелось подбирать более точное определение взамен любимого паразитического словца. Шутки о наркоманах отчего-то казались плоскими.

Через час после обеда её скрутила внезапная боль. Алеся не застонала и не крикнула. Наверное, от шока. Она сидела, вцепившись в край стола, и едва дышала: словно кто-то невидимый засадил пониже поясницы обломок арматуры и начал там проворачивать и дёргать. Она действительно не помнила, как всё кончилось. Лишь бессильно уронила голову на руки и ощутила, как со лба стекает пот. Даже тушь вроде бы растаяла. Снова тошнило. В туалете ничего не вышло, тем было противнее. С отвращением и страхом сплюнув, Алеся, пошатываясь, ушла.

Кое-как добралась до дому, пытаясь понять, что с ней творится - неужели новое нападение? Никаких прозрений и ответов. Только настойчиво мигала внутри скучная лампочка: нет, на этот раз драматизируешь. Никакой особой мистики. Тогда в чём причина?

Дома захотелось свалиться, потому что ломило всё тело. Алеся не выдержала и распласталась прямо в прихожей. К ней подбежала на мягких лапках Франкита и тревожно замяукала. Её хотелось ударить, чтоб заткнуть. Алеся раньше никогда не испытывала к своей кошке такого чувства. Встала кое-как и поползла на кухню варить зелье, лишь бы какое, Господи, только бы уж как-нибудь это кончилось. Пока листала книгу с рецептами, вспомнила и Маресьева с отмороженными ногами, и тысячи раненых бойцов по обе стороны фронта - и колотилась от страха, потому что настолько плохо ей в жизни не было, она всегда слыла девочкой-которая-не-болеет. И потом Алеся, едва остудив, глотала горькие травы. К ним она ощущала непередаваемое омерзение, так же, как к бутерброду с колбасой, который так и принесла с работы. Колбасу доела Франкита, надрезав когтем целлофан.

Вечер был бесконечным. Алеся валялась на кровати, иногда перекатываясь и сплёвывая прямо на пол горькой жижей, потом снова закрывала глаза, металась, молилась, разлепляла веки, дотягивалась до кружки и хлебала остывшую травяную муть, снова утыкалась лицом в покрывало, снова горела от жажды, как в пустыне, и снова раздиралась борьбой между желанием пить и гадливостью ко всему, что брала в рот. И упорно не желала звонить в скорую, просто гоняла по кругу одни и те же молитвы, перемежая их собственными обращениями, стонами, тихим скулящим плачем, и так желала, чтобы всё закончилось - неважно, как.

И Алесе казалось, что всё, с ней происходящее, - правильно, необходимо. Как заезженная пластинка, вертелись в сознании, подскакивали, загорались субфебрильными огоньками слова священника: "достойно это и справедливо", "достойно это и справедливо". С ней должно было это случиться рано или поздно.

С утра она не пошла уже никуда. И снова никто вроде не удивился. Начальник предложил ей наконец оформить больничный. Наконец, ага. Так значит, я настолько никуда не гожусь, что ты уже произносишь слово "наконец". Урод несчастный.

У Алеси теперь чаще случались вспышки злости. Даже капля, пролитая из чайника, или расстегнувшаяся пуговица могли стать причиной ярости. И летало у неё всё, что попадалось под руку.

Но мобильник просто игнорировала. До поры до времени. Когда снова зазвонил телефон, она подумала с тягучей мукой: может, шибануть им в стенку, как взбалмошная моделька или певичка? Нет. Сил хватило б лишь на то, чтоб скинуть его на пол. А там он будет разрываться и бить по ушам настырным тошным дребезгом.

– Алло! Лесь, привет!

Что-то разладилось. Реальность стала слишком прозрачной. Сначала нападение аль Сабаха, потом этот приступ, тут ещё Влада что-то учуяла.

– С тобой там всё в порядке?

О Господи, а фразочка наводящая! Как из тупого американского фильма: "Are you okay?".

– На больничном я, - буркнула Алеся.

– Ну я ж и чувствую, что-то не так. Что хоть с тобой?

– Ничего, - с раздражением выдавила Алеся.

– Так, ясно, - спокойно отозвалась Влада и положила трубку.

Но радоваться покою было рано. Через две минуты в зеркале проступила тёмная выразительная фигура, стянулись и обрисовались лицо, причёска, галстук - и вот Влада шагает в комнату, аккуратно обходя ковёр.

– Знаю, что я на работе, знаю, что это нагло, - тихо ворковала она, - ну и всё-таки. Да, товарищ, ну и вид у тебя. Траванулась чем-то?

"Своими чувствами". Шикарный был бы ответ. Алеся криво улыбнулась. И вслух произнесла:

– Не знаю. Что-то съела.

"Понятно", - вздохнула Влада и тактично, но деловито заглянула в чашку (что Алеся пьёт?), потом в холодильник (что ест?).

– В общем, верно, - подытожила она, - только с провизией совсем швах, в магазин бы сгонять, киселя, там, рису... Так, и один состав я тебе сейчас сварганю, скоро будешь как новенькая. Ничего, день сегодня "пустой", меня подождут.

Всё это она говорила тихо, неспешно, по-деловому.

– Знаешь, что?
– донеслось до неё с кровати.

Влада обернулась.

– Вы не обязаны вокруг меня крутиться, - прошипела Алеся.

– Но я не...

– Так бывает только в бульварных сочиненьицах! Вот героиня-"маладца" и все её обхаживают! Да кто тебя просил! Вали на работу давай!
– колотилась Алеся уже со слезами.

Влада помрачнела.

– Да, меня всё бесит, и ты в том числе!
– закричала Алеся.
– Да, я тварь! Нафига ты тут торчишь вообще?! Давай вали! Я подлая, грязная...
– Она не договорила и разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Влада тяжело вздохнула, воздев глаза к люстре, и побрела к двери, ворча себе под нос: "Плохо дело, братцы...". Она без труда нашла ключи, вышла, вернулась с объёмистым пакетом, рассовала всё по полкам в холодильнике, начала варить одновременно зелье и кашу - что-то подсказывало, что от этого еда получится почти что целебной, и, увлекшись, Влада улыбнулась совпадению. Было тихо, только слышалось бульканье на плите. Показалось, что Алеся уснула. Но, развернувшись, Влада наткнулась на её угрюмый взгляд.

Секунды с три играли в гляделки. Алеся не выдержала и бросила ей:

– Да давай говори уже!

– Ох, - выдохнула Влада и опустилась на стул.
– Я знаю, что ты разозлишься. Но я всё равно скажу. Мне кажется, это не ты "что-то съела" - это тебя что-то гложет изнутри.

Алеся перекатилась на спину и заговорила глухим от яда голосом:

– Уже полгода, Влада. Полгода какая-то фигня. Ты б только знала, как ты меня задрала! Особенно своими "деликатными" намёками! Бл**ь, Влада, да что с тобой не так?! Какого ты до меня докопалась?! Чего ты вечно лезешь в мою жизнь?!