Чтение онлайн

Знаю, в школе многие мальчишки жалуются на сестёр, которые любят воображать себя главными, но Лана не такая. Она моя лучшая подруга, и, пусть я и не говорю этого вслух, с каждым днём я скучаю по ней всё сильнее.

На следующее утро я просыпаюсь раньше обычного и приоткрываю глаза, чтобы стряхнуть остатки странных снов о растущих ввысь деревьях и говорящих цветах. Перевернувшись на бок, я смотрю на нашу с Ланой фотографию – последнюю, какую мы успели сделать перед её исчезновением. На снимке мы стоим в парке аттракционов и улыбаемся от уха до уха. Наши тёмные кудряшки раздувает ветер, только у Ланы они гладкие и блестящие, а у меня – спутанное воронье гнездо из каштановых вихров. Её жёлтые глаза лучатся счастьем, будто искорки, а мои – тёмные, полные адреналина, – смотрят прямо в камеру.

– А слабо тебе пойти на «Ад на Земле»? – лукаво взглянув на меня, спросила она тем утром. «Ад на Земле» – это, к слову, такие американские горки. Нет, серьёзно, я не выдумываю.

– Ни за что! Ты же знаешь, как я боюсь высоты!

– Да ладно тебе, Ари! Будет весело, правда, – заверила Лана.

– Ну, не знаю…

– Так слабо или нет? – произнесла она нашу кодовую фразу, официально бросая мне вызов.

Вот и сейчас, стоит мне посмотреть на фото, как тёплый, успокаивающий голос сестры заполняет комнату. По дороге в парк аттракционов она рассказала мне о бродячей кошке, упомянув, что заметила одну странность: кошка всегда появлялась в одном и том же месте.

Не знаю, может, ничего особенного тут и не было. В конце концов, кошки не любят изменять своим привычкам. Дело скорее в том, как Лана об этом говорила: словно что-то не давало ей покоя. Прищурившись, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться, пока воспоминание окончательно не формируется в голове. В тот момент вокруг нас никого не было, но сестра всё равно перешла на шёпот:

– Ари, с этой кошкой что-то не так. Она будто одержима…

Глубоко задумавшись, я выбираюсь из кровати, когда громкий стук в окно едва не заставляет меня выпрыгнуть из собственной кожи. Я отдёргиваю штору и давлюсь вскриком: за стеклом на задних лапках стоит крыса размером с небольшую собачку. Её тусклая коричневая шерсть выглядит спутанной и грязной, а когда она изгибается в сторону, на боках выступают рёбра.

Крыса прижимается мордочкой к окну, и я замечаю, что глаза у неё такие же, как у кошки. Две белые точки яростно впиваются в меня взглядом, а хвост хлещет из стороны в сторону. В голове эхом отдаётся голос Ланы: «Она будто одержима…»

Я медленно отхожу назад, в то время как крыса неторопливо, размеренно бьётся о стекло, пока по всей комнате не разносится громкий треск. На этот раз мне удаётся закричать, да так громко, что горло начинает першить.

Бум.

Бум.

Я сглатываю слюну.

Бум.

Бум.

До меня наконец доходит: крыса пытается попасть внутрь. Я бросаюсь бежать, но поскальзываюсь на лестничной площадке, куда уже поспешно поднимается отец.

– Ай! – вскрикиваю я.

Папа нахмуривается:

– Что здесь происходит? Почему ты кричал, Ари?

Всё, на что меня хватает – это указать на свою комнату с широко открытым ртом.

– Что там?

– К-к-крыса. За окном.

Папа подходит туда и выглядывает наружу.

– Здесь никого нет.

– Она за мной следила! – вырывается у меня.

– Скорее всего, это была белка, в них нет ничего страшного, – смеётся папа.

– Это не белка! А огромная крыса с длиннющим хвостом и белыми глазами, из-за неё даже стекло посередине треснуло – смотри!

– Эта трещина разве не всегда здесь была? Ох уж это твоё воображение, – сетует он, улыбаясь про себя.

– Но у неё точно такие же глаза, как у кошки!

– Какой кошки? – в замешательстве смотрит на меня папа.

– Вчера я встретил кошку возле дома. У неё были жемчужно-белые глаза, как у слепой, только она не слепая, потому что я заметил, как она на меня смотрит. Лана видела… – тут я заставляю себя остановиться.

– Что «Лана»? – Голос отца смягчается.

– Ничего, – быстро отвечаю я, привыкнув избегать этой темы.

– Наверняка это была просто старая кошка. С возрастом некоторые животные становятся такими.

От меня не укрывается, как он уводит разговор от Ланы.

– Но у крысы за окном были те же глаза… – мой голос затихает. Я и сам не уверен в происходящем, но знаю одно: Лана была достаточно обеспокоена, чтобы рассказать мне о кошке. Такие глаза… это не может быть совпадением.

– Скорее всего, игра света, – предполагает папа, не дожидаясь, пока я закончу предложение. У него на всё находится разумное объяснение, что ужасно раздражает, ведь мир вокруг разумным не назовёшь. Мне казалось, папа достаточно умён и должен бы уже это понять.

– Неважно, – бормочу я.

– Мне нужно съездить на склад, там возникли небольшие проблемы с материалами.

– Я думал, у тебя выходной? – удивляюсь я.

Вот это хуже всего, когда у тебя нет друзей: приходится как следует нырять в воображение, если хочешь придумать себе занятие. Было бы здорово иметь человека, с которым можно что-нибудь делать вместе.

– Ты же знаешь эту работу, – вздыхает папа, вдруг словно состарившись в два раза.

Всё, что я знаю, – он стал куда более занятым после того, как исчезла Лана. То есть он и раньше был загружен, но теперь делает мебель на своём складе без передышки, день и ночь напролёт. Однажды он сказал маме, мол, работа помогает ему скоротать время, однако с тех пор, как я узнал о пропаже сестры, время только и делает, что стоит на месте. Оно просто отказывается двигаться вперёд без Ланы, и кто бы стал его за это винить? Уж точно не я.

Несколько часов спустя дом заполняет бормотание телевизора в гостиной. Запомнив страницу, я откладываю комикс, который читал до этого – единственное, что у меня получается дочитывать до конца. То есть так бывает обычно, но в последнее время я будто не могу сконцентрироваться ни на чём вообще. Я кладу журнал на верхушку стопки, которая всё продолжает расти. Всего у меня тридцать выпусков – с тех времён, когда мы с Ланой вместе ходили за ними в магазин по выходным.

Я спускаюсь вниз. Мама уснула на диване, у неё изо рта стекает тонкая струйка слюны. Укрыв её одеялом, я выключаю телевизор. Вот тогда-то я это и слышу, чётко и ясно. Шипение. Я подбегаю к окну на кухне, и естественно, чёрная кошка сидит снаружи, только в этот раз спиной ко мне. Она смотрит в лес, дико шипя в пустоту.

Я знаю, что мне стоило бы сделать – держаться от неё как можно дальше, – но, понятно, я собираюсь поступить иначе. Так, как сделала бы Лана. Достав из буфета банку сардин, я бесшумно выскальзываю за дверь. Холод пронимает до костей и не отпускает, а серое небо накрывает лес, словно призрачная вуаль. Открыв крышку, я рассыпаю сардины по всему крыльцу.

– Давай, ты же знаешь, что хочешь. Вот тебе вкусная, вонючая рыбка, – шепчу я.

Кошка оборачивается ко мне, подёргивая носом. От моих ладоней несёт рыбой в масле. Я ожидаю, что кошка набросится на угощение, но та лишь стоит на прежнем месте, не двигаясь. Тогда я поднимаю одну из сардин с пола и болтаю ее мёртвой тушкой в воздухе.

– Всё хорошо, можешь подойти. Я брат Ланы, – представляюсь я и тут же чувствую себя глупо. И как у сестры получалось подбираться к животным так близко?