По ту сторону
Шрифт:
Щур развел руками.
— Не понимаю, — ответил он.
— Where are we? — сказал, вылезая из ракеты, следом за Хьюлеттом Уолкер. — Where is the departament of police? [5]
— Сколько же их там? — спросила Лизанька, заглядывая через плечо Щура в ракетное горло, откуда в этот момент показалась голова Дэвиссона.
Хьюлетт подошел к Лизаньке и положил ей руки на плечи.
— Ай… — взвизгнула Лизанька.
— How do you do [6] , — успокоительно сказал Хьюлетт, разглядывая Лизаньку, которую он совершенно искренно принимал за обитательницу неведомой планеты.
5
Где мы? Где департамент полиции?
6
Как поживаете?
— Отвяжись, старый хрен, не лапай, не твое — сердито сказала Лизанька.
— Ого, вот и девочка, — раздался голос Щура, — гляди, Ванька…
И Щур любезно подал Элиноре Броун руку, помогая ей вылезть наружу.
— Да, — глубокомысленно сказал Громов, — жители здесь что надо!
Глава XX. QSO
По сухому асфальту тихо шелестели шины броуновского «Рольса». Генри Броун, устало откинувшись на мягкие подушки, закрыл глаза и с неизменной сигарой во рту слушал отрывочные, несколько сбивчивые объяснения Жозефа Делакруа.
— Вы понимаете сами, мистер Броун, — говорил оживленно Жозеф, — я сам не могу составить себе точную картину событий. Несомненно, однако, что в момент отправления ракеты мисс Элинора была в лаборатории. Когда я пришел туда, ее уже не было там. Но там не было и Хьюлетта, не было и ракеты. Вывод ясен…
Мистер Броун открыл глаза и повернулся к Жозефу.
— Так вы полагаете, — сказал он, — что Элинора…
— Вывод ясен, — повторил Делакруа, — Элинора по каким-то совершенно непонятным мотивам решила отправиться с Хьюлеттом. Я, право, не могу понять, зачем она это сделала.
— Ну, я не слишком удивлен, — ответил, пожимая плечами, Броун. — Вы не знаете, какой взбалмошный характер у этой девчонки… Я припоминаю историю ее увлечения Холливудом…
Жозефу не хотелось в десятый раз слушать о выступлении Элиноры в роли ассирийской царицы — он знал эту историю наизусть. Кроме того, в том возбужденном состоянии, которое овладело им при расставании с тюрьмой, он вообще не мог ничего слушать; он мог только говорить.
— О, я знаю этот случай, — перебил он Броуна, — мне, однако, думается, что путешествие в ракете сильно отличается от экскурсии в Холливуд, но вот и лаборатория…
— Направо, — к подъезду, — приказал Броун шоферу.
В лаборатории царил полный беспорядок. Выбитые взрывом окна были наспех забиты досками, на полу валялись обломки лесов, некогда окружавших ракету, в углах виднелись тонко сплетенные паучьи сети. Самый воздух казался пропитанным едва уловимым запахом сырости и плесени, запахом, который всегда дает себя знать в нежилых помещениях.
Жозеф, остановившись в дверях, окинул беглым взглядом хаотическую обстановку лаборатории. Броун, входя следом за Делакруа, был занят раскуриванием потухшей сигары и не замечал ничего.
— Аппарат цел, — воскликнул радостно Делакруа, когда его блуждающий взор наткнулся на второй экземпляр передатчика HI-19, оставшийся в лаборатории и почти не пострадавший от взрыва. — Он здесь, я вам говорю…
В два прыжка Жозеф очутился у аппарата, надел на уши телефоны и замкнул рубильник на распределительном щите. Положив руку на верньер конденсатора, он сделал Броуну знак, призывающий к соблюдению полной тишины. Король консервной промышленности придвинул себе табурет и уселся, окутав себя ароматным сигарным дымом.
В продолжение трех с лишним часов Жозеф не отходил от аппарата. Вокруг табурета, на котором сидел Броун, росли груды серого сигарного пепла. Броун начал терять терпение.
— Чорт возьми, скоро ли вы наладите эту музыку? — опросил он довольно нелюбезным тоном. — Times is money [7] , знаете ли вы это, мистер… э-э… как вас.
Делакруа, не отвечая ни слова, отмахнулся от Броуна, как от надоевшей мухи. Броун разгорячился еще больше.
— Слушайте, мистер… э-э… Далькроз, — заявил он, вскакивая с табурета, — за что, собственно, вы хотите получить с меня миллион долларов, уж не за удовольствие ли присутствовать при ваших манипуляциях с этой штукой?
7
Время — деньги.
И Броун негодующим жестом указал кончиком сигары на передатчик HI-19.
— Подите вы к чорту с вашим миллионом, — ответил, повернув голову, Жозеф. — Я только что начал что-то принимать. Если вы хотите говорить с Элинорой, то сидите смирно и не мешайте. Поняли? Иначе я не…
Лицо Жозефа вдруг стало сосредоточенным и важным. Не докончив фразы, он приложил к губам палец и снова взялся за конденсатор.
— Есть, — сказал он, — переключая приемник с телефона на громкоговоритель. — Слушайте…
И в пустой лаборатории гулко раздались слова, произнесенные хотя и искаженным в репродукторе, но столь знакомым Жозефу голосом профессора Джемса Хьюлетта:
— …несколько изменилось. Мы не в свободном эфире, а на планете, жители которой встретили появление ракеты каким-то заунывным гимном…
— Изменилось положение, — пояснил Жозеф.
— Вызовите к аппарату Элинору, — мрачно сказал Броун.
Жозеф придвинул к себе микрофон.
— Слышите ли вы меня, профессор? Слышите ли вы меня?
Репродуктор смолк, а затем, когда Жозеф еще раз повторил свой вопрос, внятно ответил:
— Слышу.
— Мистер Хьюлетт, — сказал Жозеф в микрофон, — не откажите в любезности попросить к аппарату мисс Элинору… Ведь она уехала с вами.
— Мисс Элинора здесь.
— С ней хочет говорить ее отец…
— Подождите минуту, — сказал репродуктор.
Генри Броун приблизился к аппарату. Жозеф отошел в сторону, уступая миллионеру место у микрофона. Тяжело дыша, Броун наклонился к аппарату.
— Нора?
— Да, это я.
Услыша голос Элиноры, Жозеф Делакруа невольно вздрогнул. Закрыв глаза, он прислушивался к словам, не понимая как следует их смысла; ему казалось, что Элинора здесь, в Нью-Йорке, что ничего не произошло, что сейчас, стоит только захотеть — и Элинора приедет в лабораторию…
— Нора, — говорил Генри Броун, — Нора, ты опять меня огорчаешь… Скажи, пожалуйста, на какого чорта тебе понадобилось ввязываться в эту дурацкую историю. Неужели ты не могла съездить снова в Холливуд, если уж тебе стало так скучно в Нью-Йорке?..