Чтение онлайн

Не очень-то он любезен. Говорит развязно с женщиной… Впрочем, сама напросилась.

– Нет, не как цыганки. Но вы угадали, я умею предсказывать.

– Любопытно. Значит, моя судьба вам известна? Что же меня ожидает в жизни?

Он вовсе не насмехался, несмотря на игривый тон. Я видела: молодой человек действительно готов поверить в дар провидицы. Возможно, в моей манере говорить читалась образованность, что придавало словам весомость:

– О, вы прославитесь и прославите Англию! Все актёры мира будут мечтать сыграть в пьесе, написанной вами. Только, хочу заметить, не в комедии раскроется ваш талант в полную силу, а в трагедии! Запомните мои слова, Уильям.

– Постараюсь не забыть. Вы, я вижу, понимаете толк в пьесах. Знаете, а я никогда и не сомневался в том, что стану известен.

В его голосе я всё же уловила лёгкую усмешку. Да, молодой и никому пока неизвестный Уильям Шекспир не так прост, как можно подумать. Уже сейчас в нём проглядывается дар, который в полной мере смогут оценить лишь будущие поколения.

И ещё я подумала, что версии об авторстве кого-то другого, якобы написавшего за Шекспира все его известные пьесы и сонеты – полная чушь.

А беседа наша была прервана появлением Роберта с дядей Ричем.

Какая жалость, что не прихватила с собой мобильник. Хорошая мысля всегда приходит опосля. Чёрт! Уникальные кадры могли получиться на видео: Шекспир, выступающий на театральных подмостках. Им бы цены не было в двадцать первом веке! Хотя этого века в моей жизни, похоже, уже и не будет…

Такие мысли не давали мне покоя весь вечер, по возвращении с праздника. Сидела в спальне и слёзы на кулак наматывала. Мои мужчины, хорошенько угостившись в кабачке, продолжили застолье дома. Им и горя мало, они у себя, в своём столетии, не то, что я, горемычная.

Вошёл Роберт. На своих ногах, а не «на бровях», как можно ожидать. Даже язык не заплетался, когда, увидев в моих глазах слёзы, спросил:

– Отчего плачешь, Джонни, милая?

Иногда он называл меня мужским именем. Когда я спросила, почему «Джонни», объяснил схему трансформации моего имени: «Жанна – Жан – Джон – Джонни».

– Да так, по дому загрустила.

– А-а. Понимаю. Не грусти, радость моя, мы с тобой обязательно поедем в Московию, где живут чародеи… Да, совсем забыл. Я так давно не любовался твоей волшебной коробочкой. Милая жёнушка, покажи мне её, позабавь мужа.

Ах, баловник! Хорошо, покажу ему один клип…

В меню значилось: «знойная латиноамериканская любовь».

За полупрозрачной кисейной занавеской, колышимой ветерком, нагие мужчина и женщина, их тела сплетены в жарких объятиях. Иногда ткань касается их, красиво облекая, подчёркивая изгибы станов. Сладострастные стоны под изнывающую музыку…

Роберту очень понравилось.

– В Африке мне довелось наблюдать пляски обнажённых туземцев, мужчин и женщин. Но разве могут они сравниться с этим?!

– Негодник! – воскликнула я с притворным возмущением. – Так вот чем ты там занимался!

Роберт расхохотался и повалился на кровать:

– Иди ко мне, моя прелесть. Покажи, как умеют это делать белые женщины.

Нет худа без добра. У себя, в двадцать первом веке я не встретила бы капитана Хоума, моего Роберта.

– Ты не только красива, Джонни, но и умна, – признавал Роберт.

В устах английского джентльмена – наивысшая похвала. К слову сказать, в понятие «ум», применительно к женщине, вкладывается рассудительность, умение ладить с окружающими, и лишь в последнюю очередь образованность. Но во мне Роберт ценил именно обширные (в его понимании) знания. Хоть я и старалась не выпячивать своей образованности. Ведь и о той же Африке знала, пожалуй, во стократ больше моего капитана. Несмотря на то, что никогда там не бывала.

Роберт, в известном смысле, по сравнению со мной – ребёнок. И его, как малыша, нужно учить простым вещам: мыть руки перед едой и чистить утром зубы.

Сама я панически боялась заразы, которая чудилась всюду. И то сказать, эпидемии здесь слишком частые гости: оспа, холера, брюшной тиф и – не приведи господь – чума. А ещё можно запросто заполучить проказу, одна мысль о которой вызывает ужас. Я хорошо помнила (только не знаю, откуда) фразу: «В Европе эпидемия проказы прекратилась, когда завели обычай мыть руки с мылом».

Как могла, старалась привить эту полезную привычку супругу. Он посмеивался, но не перечил: удалось внушить, дескать, будешь мыть с мылом руки – не заболеешь. Поверил.

Сложнее обстояло дело с чисткой зубов, при полном отсутствии зубной пасты и щёток. Меня данное обстоятельство угнетало, особенно первое время. Потом ничего, приспособилась: нажую щепочку и ей орудую, плюс настои для полоскания рта. Так и обходилась тем, что имелось под рукой.

«Ты же не хочешь, чтобы у тебя болели и выпадали зубы, – говорила я Роберту, – чисти их каждое утро». «Моряк без зубов – обычное дело, – пытался отмахнуться Роберт. – Мы называем болезнь, поражающую экипажи в долгом плавании, морским скорбутом. И, слава богу, знаем хорошее средство от сей напасти – еловое пиво. Ты, верно, помнишь, как на «Святом Эдмунде» мы все его пили каждый день?» «Помню, конечно. Жуткая дрянь это ваше пиво, лучше бы отвар шиповника пили, и лимоны с апельсинами ели, тогда точно никакая цинга не страшна». Так разговор от необходимости ухаживать за зубами у нас переключился на цингу, или морской скорбут. Роберт, кстати, подсказал мне неплохое средство, отчасти заменяющее зубную щётку – яблоки. На самом деле: по яблоку каждое утро – и зубы чистыми будут, и вообще, сплошная польза. Недаром англичане живут долго – очень яблоки любят, и чуть ли не круглый год едят.

Между тем, доходили слухи, что в Ливерпуле и Манчестере разгулялась оспа. Могла пожаловать и сюда.

О возможном появлении смертельно опасной болезни в Стратфорде судачили все, кому не лень, но, странное дело, рассуждали, словно речь шла о банальном гриппе каком-нибудь. Девиц на выданье, правда, пугала перспектива получить на лицо отметины-оспины, сделаться рябыми. Хотя и в этом имелся свой плюс: в другой раз оспа уж не пристанет (по-научному: вырабатывается пожизненный иммунитет). А мужчины и замужние женщины (для которых красота не имела особого значения), к возможности заразиться оспой со стоическим спокойствием: мол, «чему быть, того не миновать» и «на всё воля божья».

Тёмный вы народ, дорогие предки! Сидите и дожидаетесь, когда зараза убьёт и вас и ваших детей.

Впрочем, то не вина ваша, а беда: до открытия Дженнером способа уберечься от оспы при помощи вакцинации целых два столетия. Так что – ждите.

А вот я ждать не могу. И не хочу.

Помню, ещё маленькой девочкой я обратила внимание на два округлых шрамика у мамы на плече. На мой вопрос, что это такое, она ответила: оспинки. Позже я узнала: такие отметины есть и у папы, и вообще у каждого человека старше тридцати пяти – результат обязательной вакцинации, которую отменили в восьмидесятых.

У меня оспинок нет, я, как и все здешние люди, беззащитна против заразы. Все? Да нет же – доярки, те оспой болеют реже других. Это ещё во времена Дженнера знали. Вот и выход: нужно привить себе безопасную коровью оспу, тогда не заразишься оспой натуральной («чёрной»).

Дело за малым: найти корову с папулами на вымени. Что же, по дворам ходить? Не годится.

А почему обязательно заражённую корову искать? Лошадиная оспа ничуть не хуже.

Я решила начать с осмотра наших с Робертом лошадок. Их у нас две, обе арабской породы: караковая Роберта и моя – игреневой масти. И конюх имелся – деревенский подросток Джим, старшая сестра которого тоже у нас жила, состояла прислугой.