Чтение онлайн

Сборы были недолгими. Через два дня я и дядя Рич в сопровождении двух слуг катили в повозке в сторону Дувра.

Немного на земле мест, о которых знают все, и которые мечтает посетить каждый. Одно из них – Париж, город любви и красоты, город-праздник. Недаром французы называют его столицей мира.

И я когда-то грезила Парижем.

Моя мечта исполнилась: увидела французскую столицу своими глазами. Без Эйфелевой башни, зато с целёхонькой Бастилией.

Дядя Рич запасся рекомендательными письмами от своих друзей к их парижским знакомым, которые могли быть полезны в контактах с Лурье, но просить у них гостеприимства счёл неудобным. Мы остановились на постоялом дворе на улице Руе Монторгуейль, носящем гордое звание гостиницы.

Я попала в Париж, но другой – совершенно не похожий на «город вечного праздника». Париж эпохи между временами «Проклятых королей» Дрюона и «Трёх мушкетёров» Дюма. Увидела и остров Сите с Собором Парижской Богоматери, и Еврейский остров, на котором в четырнадцатом веке сожгли Жака де Моле, великого магистра ордена тамплиеров; слышала звон колоколов церкви Сен-Жак-ла-Бушери с её пятидесятиметровой колокольней; полюбовалась «вживую» Бастилией.

Мрачноватым показался мне «город любви и красоты», над которым незримо витал пепел сожжённых на Гревской площади еретиков. И были свежи ещё воспоминания о Варфоломеевской ночи – событий десятилетней давности. Тяжёлая готика храмов, будто нависающих над узкими кривыми улочками, давила. И не запах фиалок – вонь гниющих отбросов подавляла все прочие ароматы. В этом отношении Париж ничем не отличался от любого другого города, из числа посещённых мною за время странствий по средневековой Европе.

Впрочем, цель моего приезда сюда отнюдь не любование красотами французской столицы.

Дядя Рич навёл справки о Жаке Лурье, корсаре по прозвищу Беспощадный. И с удивлением узнал, что сей достойный подданный короля Генриха III уже с неделю пребывает в раю (или в аду, что более вероятно), получив смертельное ранение в какой-то уличной стычке. Имущество же покойного унаследовала некая Адель, содержанка, с которой Лурье обвенчался буквально за несколько дней до своей трагической кончины. Так что теперь нам предстоит иметь дело не с самим корсаром, а с его вдовой. И неизвестно ещё, что предпочтительней, ибо вдовушка слывёт отчаянной сумасбродкой. Кстати, брак у неё не первый, прежний муж мадам, скончавшийся год назад, звался шевалье де Туш.

Я собралась ехать в Буживаль, домой к свежеиспечённой мадам Лурье, но дядя Рич отговорил, сказав, что возьмёт на себя миссию вести переговоры.

– Мне сподручнее общаться с дамой, – объяснил он. – С тебя она наверняка постарается содрать как можно больше за Роберта, а я собаку съел на разного рода сделках, меня не проведёшь. К тому же, неплохо знаю французский.

Дядя Рич поехал в Бужевиль – местечко близ Парижа, без меня. Я осталась в гостинице ждать.

Сидела и думала: что, собственно, происходит? Почему во Франции удерживают английского подданного, нагло требуя выкуп? Беспредел какой! Столетняя война закончилась без малого полтора века назад, между двумя державами мир… Впрочем, нет, какой, к чёрту, мир, скорее – вооружённый нейтралитет. И те и другие только и ждут случая вцепиться противнику в глотку. Но, не решаются: расклад сил примерно равный. Потому и поощряется каперство – способ насолить сопернику, не ввязываясь в полномасштабный конфликт.

Ух, ты! А ведь я могла бы писать трактаты о Европейской политике шестнадцатого века. Как всё же обостряются мыслительные способности в отсутствие ТВ и интернета!

Я подошла к окну. Ливший с утра дождь закончился, ветер разогнал тучи, Париж купался в солнечных лучах, как в золоте. Пламенели шпили на башенках дворца Консьержи, и пылала верхушка колокольни Сен-Жак, увенчанная статуей святого Иакова. Радостно чирикала птичья мелочь. Кричала, очевидно, расхваливая товар, уличная торговка. Кто-то играл на дудке. Париж жил обычной суматошной жизнью.

А муж мой, должно быть, где-то недалеко, в плену у сумасбродной мадам Лурье… Ч-ё-о-орт! Она что, его вместе с движимым и недвижимым имуществом унаследовала?!

Я в гневе саданула кулаком по стене.

И тут же сказала себе: не дури, может, дядя Рич уже сегодня всё уладит, и я увижу своего Роберта.

Дядя приехал к ночи. Уставший и злой. Ругал на все корки французов.

– Чёртовы лягушатники! Уж так любезно разговаривают, такой елей разливают, но как до денег доходит – денье не уступят, кровососы.

– Вам не удалось договориться с мадам? Она повысила сумму выкупа? Сколько ей нужно? Да говорите же, не томите, дядя Рич!

– Знаешь, племяшка, эта Лурье – чёрт в юбке! Понимаешь, она заявила… нет, подумай только! Сказала буквально следующее: я оставлю капитана у себя.

– Что?! – вскричала я. – Что значит «у себя»? Она считает Роберта своей собственностью?!

– Похоже на то… Ты только не расстраивайся раньше времени, племяшка, видимо, она рассчитывает заполучить больше первоначальной суммы, хотя и не говорит прямо. Уж я и так с ней, и эдак – усмехается, негодница, а сколько ей нужно денег – молчит. Пусть, заявляет, жена капитана сама ко мне придёт, с ней, мол, и стану договариваться. Будет ждать тебя послезавтра.

Видать, ещё много крови попортит мне эта мадам Лурье, чтоб ей пусто было!

В очень непокойное время оказалась я в Париже. Хотя и действовал мирный договор, подписанный три года назад во Флё, все во Франции понимали: новой гражданской войны не избежать. Генриху III Господь не дал детей, а его брат, герцог Анжуйский, как утверждали, болен чахоткой, следовательно – не жилец. Глава гугенотов Генрих Наваррский, которого король теперь желал видеть в качестве преемника, стал поперёк горла Католической лиге и матери монарха, «чёрной королеве» Екатерине Медичи. Королева поддерживала другого претендента на престол – Генриха Гиза. Три Генриха не смогли бы усидеть на одном троне, поэтому стало ясно, как божий день – будет очередная драка.

В Англии протестанты всячески притесняли католиков, во Франции, наоборот, католики вырезали протестантов-гугенотов. И конца не видно этим распрям. Скорее бы уже ввели свободу вероисповедания!

По счастью, мне пока не довелось столкнуться с проявлениями оголтелого фанатизма, никто не преследовал как иноверку и жену протестанта. Тех французов, с которыми приходилось иметь дело, интересовала моя платёжеспособность, а не религиозные убеждения и родственные связи. Имея возможность платить, мы с дядей Ричем могли рассчитывать на гостеприимство парижан.

Деньги, как известно, универсальный ключ, способный открыть любые двери. При достаточном их количестве. Но мои средства были скудны, я опасалась, что Лурье заломит цену выкупа, которую мы не осилим. Наверное, стоило подстраховаться: заложить дом в Стратфорде, либо совсем продать.

С такими мыслями я собиралась на встречу с вдовой корсара.

Два часа пришлось трястись в арендованной дядей Ричем повозке по весьма скверной дороге, прежде чем я увидела дом пленительницы моего Роберта.