Чтение онлайн

Нашли его в четверг у него дома за городом. Домик был такой "сиротский": три этаже вверх и, наверное, столько же вниз. Глухой кирпичный забор закрывал огромный участок от посторонних глаз. На входной двери был установлен глазок видеокамеры, а по двору бегал здоровый, поджарый пес белого окраса с обрезанными ушами и хвостом.

Честно говоря, этого "сироту" мне было не жалко, но становилось ясно одно: в городе появилась хорошо организованная, вооруженная, в том числе и технически, банда. И кто станет очередной жертвой, неизвестно. Это мог быть простой водитель автомашины, получавший за свой труд мизерную зарплату.

Впрочем, когда Борис опрашивал Маркелова по обстоятельствам преступления, тот вел себя довольно прилично, я бы даже сказал, корректно. Пальцы веером не раскидывал, "по фене не ботал". Был, видимо, растерян.

– Серьезные пацаны, - кивал он головой.
– Весьма конкретные ребятишки. Я до последней минуты думал, что это какие-то разборочные дела. Оказывается, нет. Им нужна была моя тачка.

– Кто бы это мог быть?
– спросил Борис.

– Понятия не имею, - пожал плечами Грек.
– Какие-то новенькие. Я пробивал. В городе про них никто не слышал.

Глаза Грека смотрели уныло. Было заметно, что он до сих пор не пришел в себя.

– Значит, крутые, говоришь...

– Не знаю. Но работают конкретно, четко. Круче только в кино.
– Грек подался вперед и снизил голос до полушепота.
– Слушай, Андрей, - обратился он ко мне, - на что уж я, можно сказать, всякое видел, а тут очко сыграло. Когда мне надели шапку, я думал - все! Умер.

Маркелов покачал головой и потянулся к сигарете. Закурив, он выпустил дым и откинулся на спинку стула.

– Пробовал выяснить о них по своим каналам?
– спросил я.

– Пробовал. Глухо!
– процедил сквозь зубы Грек.
– Нагло орудуют на чужой территории, а потом бесследно исчезают. Ведь я не первый, у кого они отняли тачку. Мои ребята узнали, что в начале марта они отобрали "гелен", а в конце - "ленд крузер" отработали. Думал, что у кого-то из барыг местных машина всплывет, но пока тишина. Видно, у них своя отдача. И не в Москве.

– "Гелен"? В начале марта?
– удивился я.

– А что, не заявляли?
– засмеялся Грек.
– Здорово, значит, запугали водилу.

"Не может быть, чтобы не заявляли, - подумал я.
– Если уж криминальные авторитеты обращаются в милицию, то что же говорить о простых смертных. Скорее всего, в отделении милиции, куда обратился потерпевший, предложили ему оформить заявление как угон, чтобы избежать лишнего геморроя".

– Говоришь, в начале марта отобрали джип? И тоже под видом работников ГАИ?

– Я точно не знаю, - поморщился Грек.
– Ходят слухи, что под видом. А как на самом деле - не имею понятия.

– Водителя тоже держали в лесу?

– Так же продержали ночь, как меня, а потом отпустили. Это мне ребята рассказали.

В голове сразу прокрутилось несколько вариантов, куда за восемь-десять часов могли перегнать машину: во-первых, в Питер, во-вторых, в Среднее Поволжье, куда-нибудь под Самару, но, скорее всего, на Украину или в Белоруссию. А возможно, что и в Прибалтику.

– Опиши приметы нападавших.

– Приметы...
– поморщился Грек и задумался.
– Приметы...
– пробормотал он.
– Ты знаешь, Андрей, а ведь помнил! Но после того как мне дали выпить водки, - все вылетело из головы. Как начинаю вспоминать мусора, голова раскалывается на части. Что за дерьмом меня напоили?

Грек вдавил сигарету в пепельницу и замер со стеклянными глазами. Через пару минут он пожал плечами и произнес:

– Совершенно не помню морды мента. Одно розовое пятно.

– Ну хоть какого он роста?
– продолжал настаивать я.

– Не маленького, - ответил Грек.

– Здоровый?

– Нет! Наоборот, худощавый.

– Не путаешь?

– Может, и путаю. Но не отложилось, что он был здоровым. Наоборот худой, со впалыми щеками.

– В каком звании?

– Вот звание помню отлично: погоны майора. Одет в патрульную кожаную куртку. Опоясан белым ремнем. На ремне белая кобура. Хотя насчет кобуры не уверен.

Глаза Грека остекленели точь-в-точь как у Кузнецова. Он долго смотрел в пространство, затем сморщился, как от головной боли, и поднес руку ко лбу.

– Чего же они подмешали в водку?

Большего от него добиться не удалось. Водителя он не помнил. Даже не мог сказать, был ли он в форме. Что касается тех, кто подсел в машину, то он зацепил краем глаза только одного. Лица совершенно не помнит, но если встретит, то сразу его узнает. Он был очень запоминающимся: рост более двух метров, руки длинные, кулаки - убьют быка с одного удара. Вот, собственно, и все, что я смог вытянуть из потерпевшего по поводу нападавших.

– Какую-нибудь еще машину видел рядом?
– спросил я.

– Нет! Ничего не видел. Улица была пустой. И на этом месте, где они стояли, фонарь не горел.

– Ну откуда-то они выскочили?

– Из кустов! Неподалеку были кусты... Хотя... Стоп! Вспомнил! Неподалеку от "жигулей" стояла черная "Волга". Нет, не "Волга"! "Мерс"! Точно! Черный "мерс". Но я не уверен, что пацаны выскочили из него.

– Номер не запомнил?

– Какой к черту номер! Я морду мусора не могу вспомнить.

– А ты уверен, что это был мусор?

Грек поднял глаза и странно усмехнулся.

– Вот это я могу гарантировать. Мусоров я чувствую печенкой. Если бы был урка переодетый в мента, я бы сразу это понял...

После ухода Маркелова я попросил Бориса завести отдельную папку по этой группе.

– Постарайся отслеживать каждый аналогичный эпизод. Думаю, что это не последний случай. Amat viktoria curam, - произнес я, выдержав театральную паузу.

– Победа любит старание, - не моргнув глазом перевел Борис.

Я не без удивления взглянул на коллегу.

– Вы знаете латынь, юноша?

– Мама - врач, доктор наук. Когда-то залезал в ее научные труды.

– Молодец. У тебя большое будущее.

Вечером позвонил Журавлев, заместитель начальника МУРа.

– Андрей Михайлович, зайдите ко мне.

В кабинете у Евгения Викторовича находился Старостин. Он отчитывался о проделанной работе отдела за день.

Журавлева отличали подчеркнутая вежливость и, как обязательный атрибут этого качества, обращение к своим коллегам на "вы". Он был немногим старше меня. Имел чин полковника. В свои сорок с небольшим хорошо выглядел, был подтянут. Всегда в костюме и при галстуке. Мне нравилось его отношение к работе, к сослуживцам. Судя по всему, он был неплохим отцом семейства, так как не скрывал своих чувств к жене, называя ее по телефону любимой и милой.