Чтение онлайн

– Хочешь сказать, что если тебе не удастся поймать птичку, то мы пойдем в открытую на крепость??

Хоут низко поклонился.

– Прости, я в массовых самоубийствах не участвую и не хотел бы, чтобы из-за твоего безумия погибли фарлалы. Пускай мы воюем веками, но не так безрассудно. К тому же тебе хорошо известно, Кронул придет в ярость, если узнает о твоем намерении. Кидаться на укрепленные границы - это...
– он покрутил пальцем у виска.
– В конце концов, ради стихий Маравы, скажи мне, с чего тебе взбрело это в голову? Еще несколько часов назад ты даже не заикался о подобном.

Казалось, что Хоут рассердился, но Ролл знал, что это всего лишь одна из его уловок, к которой он прибегал, чтобы настоять на своем. Но уступить в этот момент нельзя. Он часто прислушивался к советам друга, между ними не было тайн. Какие могут быть тайны между фарлалами, названными братьями, поклявшимися в верности Кронулу и друг другу?

– Когда у меня в руках будет дочь короля, тогда я попробую ответить на твои вопросы, - резко отчеканил Ролл.
– Прикажи приготовить мне протавра.

– Я вижу, что не смогу остановить тебя, разреши мне тогда отправиться с тобой. Мы ведь обещали Кронулу не рисковать понапрасну,

Рука Хоута потянулась к рогу, чтобы оповестить лагерь.

– Нет, я поеду один, так будет быстрее, а ты останешься тут. Пусть никто не знает, что я отсутствую. Так спокойней.

Ролл открыл походный сундук и извлек шлем из легких камней треугольного сечения с невысоким шпилем на макушке и двумя прикрепленным к полому камню рогами того же материала, направленными вниз. Нижний край стянут серебряным кольцом, украшенным накладками из мелких самоцветов. Если воина обезоружат, у него останется шлем, трансформирующийся в зловещие клинки, способные распороть жертву одним рывком. Поэтому наносник и кожаные нащечники, кроме прямого предназначения, служили и ручкой.

– Голову беречь надо.

Хоут посмотрел в сторону огромного топора. Ролл отрицательно мотнул головой.
– Секан только замедлит путь, достаточно будет меча и дисков. Я не рассчитываю встретить никого по пути, сейчас вечер, а кушины, а тем более шалфейи, не высовывают носа после захода солнца. Надеюсь, что не наткнусь на их патрули. Жилетка-доспех вернулись обратно в сундук вместе с кольчугой, которую Хоут любезно предложил помочь снять.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь,- проворчал он и покинул шатер.

За горой желтый глаз Навалеха усыпил пылающее сердце Маравы, убаюкал младшую сестрицу. Полоски света доплясывали последний танец в надвигающейся ночи.

Ролл последовал за Хоутом, наблюдая, как брат окликнул двух фарлалов, охраняющих загон. Он приказал приготовить протавра. Потревоженные разговором животные поднялись с земли и поприветствовали свистом, громко клацая зубами. Длинные морды потянулись к рукам фарлалов в предвкушении подачки.

Воин мысленно возвратился к диалогу с предсказателем. Он не мог усомниться в его словах, несколько раз старик пророчил ему победы, в этот раз пришел черед исполнить просьбу, еще и на выгодных условиях. Все, за что его народ боролся долгие века, плывет прямо в руки, достаточно только дотянуться.

– Не делай такое лицо, мне не до мук совести, я делаю это для всех нас.

– Да пусть Стихии видят, что это так, - ответил Хоут сухо. Он передал тонкую полоску из кожи в руки брата.
– Не гони его, а то он подумает, что опять на свободе. Рожденные на воле никогда не забывают сладкого вкуса свободы.

– Рут никогда не подводил меня, ты же знаешь.

Хоут отмахнулся, понимая, что слова прозвучали материнским наставлением, нежели предупреждением.

Ролл взобрался на серую спину протавра и натянул поводья, удержав еще на секунду, чтобы убедиться в собственной решимости.

– Я вернусь на рассвете.

Хоут приклонил голову, воздержавшись от ответа.

Желтый глаз Навалеха стал спутником в этой ночи одинокому воину, твердости намерений которого могла позавидовать сама Марава. Пусть брат считает его безумцем, но он обязан попытаться пленить дочь короля Шалфейв. Даже если мир не придет в их земли, у него будет та, ради которой, возможно, и война завершится. Ролл крепче стиснул колени вокруг широкой спины Рута, ускорившего шаг по щелчку языка. Через пару минут он перейдет на бег, и они окажутся у поляны раньше, чем шалфейя спустится к озеру. Прекрасный план, если полагаться на слова старика.

Сумрак обнял земли шалфейев, когда Луна застыла над водой, любуясь собой в зеркальном спокойствии лесного озера. Листва высоких деревьев, обступивших воду непроходимыми столпами, перешептывалась между собой. Густые руки ветвей сплелись в непроходимые путы, пряча от остального мира своё детище. Идиллию нарушило еле слышное шуршание, на землю ступили босые ноги. Шалфейя огляделась на всякий случай, проскользнув взглядом по черному небу, освещенному яркой дорожкой желтого света, падающего прямо на водоем. Она потянула за зеленую ленту, и волосы пламенными языками лизнули белоснежные крылья. Ремни, стягивающие грудь, опустились на скинутую юбку; шалфейя воспарила над землей и исчезла в холодной глади воды. Потревоженное лунное око забарахталось на поверхности, словно морщась от обиды, что не может присоединиться к ночному купанию.

Лисица вынырнула и расправила крылья. Прохладная вода взбодрила от долгого полета. Ничто на свете не могло сравниться с минутами свободы. Каждый месяц, когда Кутаро вновь делился священным шаром с неба со своими крылатыми детьми, супруга жреца прилетала на это озеро, чтобы забыться в одиночестве. Даже сумерки не страшили ее. Невольница в замке тирана - собственного мужа, она роняла горячие слезы, проклиная свою слабость и малодушие.

Лисица лежала на воде, рассматривая светлячков на небе. Целые семьи ярких точек, недосягаемые и яркие, иногда подмигивали ей, растворяясь за горизонтом. Они появлялись только ночью, когда земли спали. Тревожно смотрели вниз, иногда вздыхая, и потерянное дыхание спускалось вниз, чтобы выслушать печальную историю о судьбе несчастной принцессы.

Она запела, и красивая мелодия ее голоса разошлась по поляне. Чистые звуки полились через край музыкального кубка грустной рифмой:

"Отпусти же меня в небо,

Дай ты сердцу воспарить

Подари судьбу шалфейе,

Той, которой не любить,

Удержи и боль и горе,

Крепко сжатые в кулаках,

Чтоб потом в саду Лантане

Можно было угодить".

Лисица еще раз окунулась и вышла на берег. Ступни утонули в мягком ковре влажной травы. Волосы отяжелели, но она не стала выжимать пряди, пожелав оставить в них запах свежей воды хоть ненадолго, напоминая о дне, ради которого стоило жить. В последнее время было нелегко выбраться из постели ненавистного супруга незамеченной. Сон его чуток, и любой шум ставил на ноги.

Куда проще проскользнуть между сонной охраной замка.

Шалфейя села на траву, вдохнула аромат леса. Она запрокинула голову назад и потянулась. Надо возвращаться обратно, скоро взойдет солнце, и муж спохватится, поднимет шум, и тогда ей придется несладко.