Чтение онлайн

Как бы то ни было, новгородцы предпочитают в события вокруг Изборска и Пскова не вмешиваться, а князь Александр отбывает в располагающийся в 600 километрах к югу Переславль. Но вот зимой 1241 года, как пишет другая новгородская летопись, Софийская первая, «пришли с запада немцы и чудь на водь [177] . И побили их всех, и дань на них возложили и построили деревянную крепость в Копорье» [178] . Затем следует нападение на город Тёсов (современный Тёсов-Нетыльский, в 48 километрах к северу от Великого Новгорода), потом – на новгородских купцов от реки Луга до реки Сабля, уже в 30 километрах от города. Тут уже терпению новгородцев приходит конец, и они обращаются к отцу Александра, владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, с просьбой назначить им князя. Ярослав Всеволодович соглашается, но направляет им поначалу не Александра, а другого своего сына, Андрея, и лишь потом, после их повторной просьбы, даёт всё же Александра.

Но вот что интересно. Прося себе князя для защиты от начавшихся нападений, новгородцы почему-то город не укрепляют. Археологические раскопки свидетельствуют о том, что с конца XII до начала XIV века мощное укрепление крепостных сооружений в городе производилось трижды: в 1169 и 1224 годах, оба раза в связи с походами суздальской рати, а также в 1270 году, во время конфликта с Тверским княжеством [179] . А тут рыцари под стенами города, а новгородцы в этом плане и в ус не дуют. Почему? Не считают серьёзным противником? А зачем тогда князя себе звать? Очередная тайна.

На севере, кстати, рыцари опять нападают на зависимых от Новгорода язычников, хотя формально эти земли входят в состав новгородских. От Новгорода Копорье довольно далеко, более 240 километров, но реакция князя Александра оказывается незамедлительной и резкой. Первое, что он делает, возвратившись в 1241 году в Новгород, это направляется на освобождение именно его. Да-да: не куда более важного Пскова и не Изборска, которые под боком, а какого-то захудалого Копорья. И, естественно, вместе с новгородцами, ладожанами, карелами и ижорцами быстро его отбивает. Откуда такая оперативность? А оттуда, что, как сообщает та же летопись, этот городок располагался «в отечестве великого князя Александра Ярославича» [180] , то есть на принадлежавших ему землях. Так что прежде всего он возвращает себе свою личную собственность, а уже потом принимается за освобождение земель, так сказать, государственных. Ну, что ж, Александр хоть и князь, но ничто человеческое ему не чуждо, и своя рубашка оказывается ближе к телу.

Но и после возвращения себе Копорья князь с освобождением Пскова с Изборском не торопится. Более того, он вообще Новгород покидает. Почему? Ведь момент для того чтобы добить надломленного врага самый что ни на есть подходящий! Историки высказывают по этому поводу разные мнения. Одни утверждают, что ему нужно было съездить в Орду, другие – что он двинулся к отцу просить подкреплений [181] . Точной причины мы не знаем, но возвращается он действительно с дополнительным войском и, кстати, вместе со своим братом Андреем. Правда, для взятия Пскова подкрепления, судя по всему, им не понадобились. О штурме города не говорит ни один исторический документ – ни наш, ни иностранный, кроме «Хроники Тевтонского ордена» [182] , но она была составлена более чем через 200 лет после взятия Пскова и в соответствующем разделе, по сути, пересказывает Старшую Ливонскую Рифмованную хронику, которую написал современник этих событий и ни о штурме, ни о 70 погибших рыцарях, ни об их пытках и словом не обмолвился. Эта хроника просто пишет о том, что Александр с Андреем рыцарей «изгнал» [183] , а новгородская летопись – о том, что он Псков «захватил».

Интересно и то, что возглавлял оборону города от новгородцев (если она была) тот самый «предатель» Ярослав Владимирович, который и привёл туда в своё время врага. Но после взятия Пскова он почему-то получает от князя Александра отличный подарок: княжение в Торжке. Уж не за то ли, что пошёл с ним на компромисс, сдал своих прежних союзников-ливонцев и велел открыть ворота? Кто его знает… Во всяком случае, немецкие источники сообщают, что новгородцы «захватили оставшихся братьев внезапно, вместе с их людьми» [184] . Кстати, а с Изборском-то что? Да Бог его знает: исторические документы о нём вообще в данных обстоятельствах не говорят. Тоже освободили, наверно…

И вот после этого князь Александр с братом вторгаются на территорию соседнего государства, Дерптского епископства (а не Ливонского ордена, как почему-то принято считать у нас). Помните, что в районе Новгорода и Пскова с новгородскими землями граничило именно оно? Оттуда же двумя годами раньше пришёл и Ярослав Владимирович (теперь князь в Торжке) со своими союзниками. С какой же целью предпринимается этот рейд? Очевидно, что с целью мести. За взятие Изборска, за взятие Пскова, за взятие Копорья, за обиды, нанесённые купцам. В те времена месть выражалась в причинении врагу аналогичного вреда, а если возможно, то и большего, то есть, выражаясь современным языком, в проведении карательной экспедиции или операции по зачистке территории неприятеля от всего, что можно было сжечь, ограбить и разрушить. Население при этом убивалось или пленялось для последующей продажи – в рабство или обратно своим за выкуп. (К слову сказать, ко взятию Копорья Дерптское епископство никакого отношения не имело да и не могло иметь: общей границы у них не было.)

Что же пишет об этом походе Александра и Андрея новгородская летопись? А буквально вот что: «Придя на их землю, пустили полки в зажитие, а Домаш Твердиславович и Кербет /…/, встретившись с немцами и чудью /…/, бились там; убили Домаша /…/ и иных с ним, а иных в плен взяв, а иные к князю побежали, князь же отступил на озеро, немцы же и чудь пошли на них» [185] . Ну, Домаш и Кербет – это, очевидно, новгородские воеводы, а вот что такое зажитие? Пусть это объяснят историки, например, такой авторитетный как Руслан Григорьевич Скрынников, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского университета: «Весной 1242 года Александр /…/, вступив на западный берег Чудского озера, /…/ пустил полк в ‘зажитие’. Полки ходили в поход без обозов, и ратники должны были добывать себе продовольствие ‘зажитием’, то есть грабежом и насилием» [186] .

Так кто же на кого напал весной 1242 года: немцы на новгородцев или новгородцы на немцев? Как ни крути – новгородцы, пусть и ради мести. Напали, стали убивать, грабить и брать в плен местное население, один из их отрядов оказывается разбитым, оставшиеся в живых бегут, рыцари с разозлёнными эстонцами гонятся за ними, стремясь, очевидно, добить, а заодно и отобрать у врага награбленное добро да пленников и оказываются у Чудского озера лицом к лицу с основными силами Александра, который, предупреждённый об опасности, заблаговременно отступает поближе к своей территории. И вот тут-то Ледовое побоище и происходит. Так что получается, что если бы князь Александр на соседей не напал, то и битвы бы не было…

Кстати, а где конкретно она происходит-то? Самое удивительное, что неизвестно где. Летопись пишет об этом так: «Поставили полк на озере Чудском, на Узмени, у Вороньего камня» [187] . Историки о точном месте спорят до сих пор. Так, Соловьёв, например, считал, что бились новгородцы с рыцарями у Псковского озера (оно соединено с Чудским широкой протокой, которая называется Тёплым озером), Костомаров – что как раз на этом Тёплом озере, Скрынников – что на новгородском берегу Чудского озера, а Лев Николаевич Гумилёв – на его западном берегу. А Вороньего камня вообще так никто до сих пор и не нашёл. А ведь как искали! Летом 1963 года Академией наук СССР в эти места была организована специальная экспедиция, в которую входили ведущие в своей области учёные и, в частности, сотрудники отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа. Были проведены тщательные археологические и геологические обследования данного района и сделано следующее заключение: «В обследованной местности отсутствуют сколько-нибудь значительные /…/ по своей величине валуны /…/, которые могли бы /…/ играть в прошлом роль ориентира для летописца /…/» [188] . К этому следует добавить, что не нашли не только Вороньего камня. Не нашли вообще ничего, что могло бы указывать на то, что в этих местах произошло крупное сражение, – ни захоронений, ни остатков оружия, ни наконечников стрел. Ни-чего. Вот уж загадка так загадка…

А как происходило Ледовое побоище? Самый древний источник, Лаврентьевская летопись, сообщает об этом следующее: «Ходил Александр Ярославич с новгородцами на немцев и бился с ними на Чудском озере у Вороньего камня. И победил Александр, и гнал их по льду 7 верст, поражая их» [189] . Негусто. Более многословна Новгородская первая летопись: «Александр и новгородцы построили полки на Чудском озере на Узмене у Вороньего камня. И наехали на полк немцы и чудь, и пробились свиньёю сквозь полк. И была сеча там велика немцев и чуди. /…/ Врага гнали и били семь вёрст /…/. И пало чуди без числа, а немцев 400. В Новгород приведено пятьдесят пленных. Битва состоялась пятого апреля в субботу» [190] . Пишут о битве на Чудском озере и другие летописные источники, но почти то же самое. Пишет о нём и «Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра», то есть то самое «Житие…», о котором мы уже говорили. Но его как исторический документ мы рассматривать по понятным причинам не будем, тем более что оно говорит об этом сражении куда меньше, чем о битве со шведами на Неве.

Так что и о Ледовом побоище, так же как и о Невской битве, документальных свидетельств немного, причём иностранные иногда разительно отличаются от русских. Давайте заглянем в Старшую Ливонскую рифмованную хронику, наиболее надёжный, по мнению учёных, немецкий источник об этом сражении. Итак –

«В Дерпте узнали, что пришёл князь Александр с войском в землю рыцарей, чиня грабежи и пожары. Епископ не оставил это без внимания, быстро велел мужам епископства поспешить в войско братьев-рыцарей для борьбы против русских. /…/ Они привели слишком мало народа, войско братьев-рыцарей было тоже слишком маленьким. Однако они пришли к единому мнению атаковать русских. Немцы начали с ними бой. Русские имели много стрелков, которые мужественно приняли первый натиск, находясь перед дружиной князя. Видно было, как отряд рыцарей-братьев одолел стрелков. /…/ С обеих сторон убитые падали на траву. Те, которые находились в войске братьев-рыцарей, были окружены. Русские имели такую рать, что каждого немца атаковало, пожалуй, шестьдесят человек. Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись, но их там одолели. Часть дерптцев вышла из боя, это было их спасением, они вынужденно отступили. Там было убито двадцать рыцарей-братьев, а шесть было взято в плен. Таков был ход боя» [191] .