Чтение онлайн

А в самом Новгороде знаете, какое население было? В 1200 году, по мнению историков, – порядка 20.000 [107] –30.000 [108] человек, то есть тоже чуть ли не в десять раз больше, чем в самом большом городе Швеции Стокгольме 89 лет спустя. И Новгород не один: есть ещё уже упомянутые Псков и Ладога, а также Изборск. И, в-третьих, монголы это самостоятельное государство больше испугали, чем разорили: их жертвой пал только его самый южный город: Торжок. Да и дань монголам Новгород начнёт платить лишь в 1259 году [109] .

Так что зададим себе вопрос: кто был в тот момент сильней – Швеция, пусть даже и с норвежцами да финнами, или Новгород? И кто кого должен был побаиваться? Вот-вот: скорее шведы – новгородцев. А ведь так на самом деле и было, хотя и те, и другие нападают друг на друга беспрестанно.

Когда всё это началось, одному Богу известно, но как наши, так и иностранные источники рассказывают о множестве походов русичей и скандинавов друг на друга. Поначалу, кстати, это больше напоминало семейные ссоры, причём инициатива явно была на стороне наших северных соседей.

Итак, год 977-ой. Пять лет назад погиб великий князь Киевский, храбрый воин Святослав Игоревич, внук Рюрика, первого варяжского князя на Руси. Троим своим сыновьям он завещал Киев (Ярополку, старшему), земли древлян [110] (Олегу) и Новгород (Владимиру, тому самому, который в 988 году будет крестить Русь). Братья довольно быстро начинают враждовать друг с другом, и вот после пятилетней борьбы верх одерживает Ярополк. Как раз в этом году он наносит поражение Олегу, который погибает, а Владимир, опасаясь за свою жизнь, бежит из Новгорода «за море», к норвежскому королю Хакону Могучему [111] . Вы спросите, а почему именно туда? А куда ж ещё? Ведь в те времена у русских князей – потомков скандинавов-варягов за границей ближе народа, чем шведы да норвежцы, пожалуй, и не было. А тут ещё от Новгорода до балтийского побережья Норвегии рукой подать. В самом же Новгороде начинает править наместник Ярополка.

И вот в том же 977 году происходит первое более или менее достоверно зафиксированное нападение скандинавов на Русь: старший сын Хакона Могучего Эйрик, живущий в Швеции, нападает на Ладогу и разрушает её [112] . Вам не кажется странным такое совпадение? Владимир – князь Новгородский, бежит он под защиту норвежского короля, его сын тут же на это княжество нападает, а главным в Новгороде сидит человек Ярополка, врага Владимира… Уж не по его ли просьбе происходит этот рейд? Ведь как бывший новгородский князь Владимир прекрасно знает все его сильные и слабые военные стороны, знает, когда лучше напасть, и, самое главное, куда. Но история об этом умалчивает. Сам Владимир, кстати, через три года приведёт к Новгороду варяжскую дружину, вернёт там себе власть, а вскоре и вовсе отберёт у Ярополка киевский великокняжеский престол, а его самого втихаря прикажет убить.

В 1015 году удачный поход Эйрика на Ладогу повторяет его младший брат Свейн, а через четыре года её правителем вообще становится швед, правда, на этот раз всё происходит мирно. Дело в том, что в 1019 году великий князь Киевский Ярослав Мудрый, сын Владимира, берёт в жёны дочь шведского короля Олафа, которую зовут Ингигерда, и отдаёт ей Ладогу в качестве свадебного подарка. Ингигерда же назначает туда наместником своего приятеля Рёнгвальда Ульфссона [113] (его младший сын Стенкель, к слову сказать, примерно через 40 лет станет шведским королём [114] ).

Русские летописи впервые говорят о конфликте со шведами в 1142 году, когда уже упомянутая Новгородская летопись сообщает, что шведский «принц» и епископ, сопровождаемые флотом из 60 кораблей, разграбили «по ту сторону моря» три новгородских судна [115] .

Через 22 года, в 1164 году, шведы вновь подходят к Ладоге, но поход этот заканчивается для них катастрофой: город они взять не могут, а при контратаке со стороны его защитников теряют 43 судна из 55, многие погибают, а из спасшихся все ранены [116] . После этого вплоть до 1240 года шведы с оружием в руках в Новгородской земле не появляются. Зато в 1166 году идут было на эстов, но те с помощью Новгорода нападение отбивают.

А что же сами-то новгородцы? Неужели всё это время они только и делают, что обороняются? Да нет, конечно. Правда, чаще они нападают на емь, то есть, как мы их решили называть, финнов.

Первый такой рейд наши летописи фиксируют в 1032 году, но складывается он для новгородцев неудачно, и из него мало кто возвращается. В 1042 году поражение финнам наносит новгородский князь Владимир, сын Ярослава Мудрого. В 1122 году на них идёт новгородский князь Всеволод, внук Владимира Мономаха, в 1188 году следует ещё один поход, в 1191 году Новгород нападает на финнов уже вместе с зависимыми от него карелами. В 1227 году идёт на финнов отец Александра Невского, князь Ярослав Всеволодович. О результате похода красноречиво пишет Карамзин: «Новгородцы взяли столько пленников, что не могли всех увести с собой: некоторых бесчеловечно умертвили, других отпустили домой» [117] .

В 1228 году теперь уже около 2.000 финнов нападают в отместку на новгородские земли, но крайне неудачно: ладожане атаку отражают, загоняют их всех в леса, где карелы их и добивают.

Источниками зафиксирован лишь один поход на Швецию, в котором участвовали новгородцы. Но зато какой! В 1188 году они вместе с карелами и эстами нападают аж на саму столицу этой страны, Сигтуну, и полностью её сжигают. Шведские источники, правда, пишут об этом по-разному: «Хроника Эрика» – что это были только язычники-карелы, а более поздняя «Хроника Эрика Олая» – что карелы и русские [118] . Как бы то ни было, разрушения, причинённые городу, оказываются настолько большими, что шведы решают его не восстанавливать и переносят столицу в крепость, построенную на месте маленькой рыбацкой деревушки на озере Меларен, при впадении его в Балтийское море. И называют её Стокгольмом. Та же «Хроника Эрика Олая» пишет: «Карелы и русские тревожили тайными и беспрерывными нападениями королевство Швецию, днём и ночью скрываясь в засаде на пиратских судах между приморских скал и принося нестерпимый вред подданным короля» [119] . С основанием Стокгольма беспрепятственный доступ во внутренние воды королевства оказывается закрытым, и набеги постепенно сходят на нет. Но случится это более чем через 10 лет после Невской битвы.

В общем, как видите, все в это время нападают тут на всех: шведы на ладожан, новгородцы на финнов, те – на новгородцев, шведы – на эстов с новгородцами, карелы, эсты и новгородцы – на шведов и т. д., и т. п. Есть тут, правда, одна занятная деталь: шведы к Новгороду не подходили ни разу, неизменно сосредоточивая своё внимание на Ладоге, а вот новгородцы с их союзниками карелами до столицы Швеции не только добрались, но и разрушили её так, что свой столичный статус она потеряла навсегда. Да и вообще: могли ли шведы в 1240 году, как говорит летопись, хотеть «занять Ладогу /…/ и Новгород, и всю область Новгородскую»? Хотеть – могли. Но с таким же успехом они могли хотеть занять, например, владения монголов. Хотеть можно всё что угодно. Да вот только были ли у них силы для этого?

Но давайте вернёмся к Невской битве. И в этом походе шведы, как мы видим, вновь, – по традиции? – нацеливаются прежде всего на Ладогу: об этом прямо говорит Новгородская летопись. И останавливаются они в месте впадения Ижоры в Неву, то есть, по прямой, где-то в 130 километрах от этого города (водный путь, естественно, заметно длиннее). Сразу же возникает вопрос: а зачем? Ведь любая остановка в пути снижает неожиданность нападения, а, значит, и шансы на военный успех. Кроме того, шведы вступили на территорию племени ижоры, которое зависит от новгородцев, и пока они будут так стоять лагерем, местные жители быстро о незваных гостях кому надо сообщат (что, собственно, и происходит). Странное поведение для шведов-варягов – одних из лучших в Европе воинов. Далее. Стоят они явно не один день: ведь пока они бездействуют, князь Александр и весть о них получает, и рать собирает как в Новгороде, так и в Ладоге, и до врага добирается. Кстати, а как добирается-то? Даже сейчас эти области очень часто – леса да болота, удобных дорог в те времена, очевидно, не было, так что получается, что самым удобным способом передвижения был водный. Но летопись об этом молчит. Есть, кстати, версия, что шведы поджидали Тевтонский орден (немцы выступили на Новгород уже в августе), но документально это не подтверждено, да и трудно себе представить, чтобы опытные воины вот так бы сидели и ждали, как говорится, у моря погоды, подставляя себя таким образом под меч новгородцев.

Как мы видели, летопись вообще сообщает об указанных событиях довольно скупо. Но зато если взять рассказ «Жития…», то тут фантазия его автора творит прямо-таки чудеса. Ну, например, «Житие…» повествует, что шведы установили на берегу шатры, то есть разбили лагерь. Но лагерь разбивается, когда армия намерена стоять на месте более или менее долго. Это во-первых. Во-вторых, шатрами дело и ограничилось. Во всяком случае, «Житие…» не сообщает, что лагерь они укрепили: вырыли рвы, поставили частоколы, ну, и так далее. В-третьих, викинги в заморских военных походах предпочитали ночевать на своих судах, ведь так безопаснее: при внезапном нападении защититься значительно легче. А дальше шведы ведут себя ещё более странно. Они не только непонятно зачем останавливаются, но и, по словам «Жития…», посылают к князю Александру послов с требованием о капитуляции. Но давайте вспомним, как вели себя скандинавы в предыдущих походах. Никаких задержек, никаких послов – неожиданная атака, стремление застать врага врасплох. И это понятно: вспомните населённость самого крупного города Швеции и того же Новгорода – разница в 10 раз. При таких цифрах успех принести может только внезапное нападение.