Чтение онлайн

— Вот это дело! — обрадовался Андрей, узнав о направлении. — Там капитан стоящий!

Огневые позиции батареи находились на западном склоне высотки недалеко от переднего края. Командир батареи стоял в орудийном окопе, когда Куклин и Снопов подошли к нему с докладом.

— Пришли? — опередил их командир батареи, а сам подумал: «Помнит командир полка свое обещание… Ох и будет возни с этими интеллигентиками».

Увидев, что командир батареи чем-то недоволен, Андрей не очень учтиво ответил:

— Направили, товарищ капитан.

Капитан посмотрел на Андрея, и уголки его губ дрогнули в усмешке.

Он задал Николаю несколько вопросов: откуда, какое образование, где семья, чем занимаются родители, а потом взялся за Андрея:

— До армии были знакомы со Сноповым?

— Видел однажды в городе.

От внимания капитана не ускользнуло удивление Снопова.

— При каких обстоятельствах?

— Ехал я в трамвае, смотрю, бежит вслед студент. Спрашиваю: «Почему не садишься в вагон?» Он мне отвечает: «Двадцать копеек экономлю». «Дурак, говорю ему, беги лучше за автобусом — целый рубль сбережешь».

— Старый анекдот, Куклин, — перебил его капитан. — Я его еще в детстве слышал. А ты такой же балагур. В боях участвовал или до сих пор в штабах околачивался? Может быть, избавились от тебя начальники?

— Сказали тоже… Все время вместе в третьей роте были в стрелковом отделении. Благодарности имеем.

— Ну, это неплохо. Если и после боев остался балагуром, значит, не страшны тебе японцы…

В первые дни пребывания в батарее Андрей и Николай жили на огневой позиции и входили в расчеты орудий как запасные номера. Пользуясь тем, что стрелять приходилось мало, они с увлечением занимались у орудий. Капитан требовал, чтобы они могли в любую минуту заменить каждого из расчета. Через несколько дней их поставили замковыми, хотя они могли бы замещать и наводчика.

Однажды вечером привезли две машины со снарядами. Заканчивая разгрузку, Николай громко расхохотался очередной шутке Андрея и тут же услышал знакомый голос.

— Коля! Снопов!

Около пушек стоял человек в командирской форме.

— Своих не узнаешь?

Только теперь Николай узнал Колесниченко и спрыгнул с машины. На петличках Дмитрия Петровича виднелись две шпалы.

— Здравствуйте, товарищ военврач второго ранга!

— И ты здесь, Коля?

— Здесь, Дмитрий Петрович.

— А я думал, ты еще в институте. Впрочем, понятно. Не мог ты в стороне оказаться, когда такое происходит. Добровольно, конечно, пошел? Не раскаялся?

— Да нет!

— Нисколько не изменился… Разве почернел на солнце. — И указывая на бруствер окопа, Колесниченко предложил: — Сядем. Давно в Монголии?

— С полком прибыл. Был в пехоте.

— Прошел, значит, и пехотную аспирантуру? А как с экзаменами?

— Отзубрил, Дмитрий Петрович. Все сдал.

— Хорошо, — с удовольствием сказал Колесниченко. — Молодец. Поздравляю… Да, не думали мы с тобой месяц тому назад, что придется встретиться в таких условиях и за столько тысяч километров. Помнишь дом отдыха? Прекрасно там было. И почему мы часто не умеем ценить обыденную жизнь. А что пишет Нина?

— Она не пишет и писать не будет, — подчеркнуто твердо ответил Николай, не глядя на Дмитрия Петровича.

— Почему? — изумленно спросил тот. — Вы же так хорошо дружили с ней. В чем дело?

— Не знаю, — опустил Николай голову. — С ней у нас все кончено.

— Вот это да-а! Не ожидал… Кто же в этом виноват?

— Кто же может быть, кроме меня самого? — горько усмехнулся Николай. — Сам порвал…

— Но почему же? Почему?

— Перед самым моим отъездом случилось одно неприятное дело. Был, одним словом, громкий разговор… Так что писем я не получу… Да это и лучше, пожалуй… — поспешно закончил Николай.

— Не ожидал, не ожидал от тебя этого! — с искренним огорчением сказал Колесниченко. — Но ведь ты ее любишь?

— Мало ли кто из нас кого любит? Зина, помните, доказывала, что для любви нет границ и расстояний… Есть, оказывается, и предел и расстояния.

Дмитрий Петрович глубоко вздохнул и, вытащив портсигар, закурил.

— Знаешь, Коля, не понимаю я этого всего. Дураком вроде тебя нельзя назвать, но…

— Умным тоже не приходится? — подсказал Николай.

— Пожалуй, так… Откуда у тебя такая дурь в голове? Разве можно поступать так? Девушка любила тебя, а ты… Чертовщина какая-то. Да и на войне не все погибают. Конечно, бывают жертвы, но разве в мирной обстановке люди не умирают? А жизнь никогда не боялась смерти! Откуда у тебя эти паршивые интеллигентские манеры?

— Интеллигентского во мне, Дмитрий Петрович, ничего нет. А только близок локоть, да не укусишь.

— Опять неверно, — поморщился Колесниченко, словно от зубной боли. — Хочешь сказать, что исправить невозможно? Неправда! Можно! Да и нельзя иначе. Любовь — это такая штука, что в жизни по-настоящему бывает только один раз. Все, что потом, — уже не любовь, а только отрепья одни, ошметки. Не верь тому, кто проповедует вторую, третью и десятую любовь! Вот я старше тебя на десять лет, а каждый день вспоминаю свою жену. Конечно, в моем возрасте говорить о любви — глупость, а вот я таскаю с собой полотенце, которое взял из дома. Почему? Да потому, что на нем есть метка жены.

Колесниченко, зная характер Николая, не щадил его самолюбия и, увидев, что тот невольно притронулся к левому карману гимнастерки, ухмыльнулся про себя, но сделал вид, что ничего не заметил.

Солнце давно закатилось за горизонт, на землю спустились сумерки, а они все еще сидели, не замечая времени. Разговор их прервал старшина батареи. Он передал Николаю, что капитан Гусев приказал ему явиться к себе через пятнадцать минут в полном боевом.

— Иди, — тепло сказал Колесниченко. — А Нине надо написать. Чем скорее, тем лучше.

— Напишу, когда перейдем в наступление. Не могу пока, Дмитрий Петрович.

— Я верю тебе. Ну, до свидания. Побереги себя.

— И вы поберегитесь, Дмитрий Петрович. Распростившись с Колесниченко, Николай сбегал за оружием и пошел к командиру батареи. Гусев ужинал, сидя на снарядном ящике.

— Вы пойдете со мной на наблюдательный пункт. Захватите с собой буссоль. Да гранаты не забудьте взять.

— Есть!

С наступлением темноты капитан Гусев, Николай, Андрей и два телефониста пошли в окопы пехоты.

Ночь была темная, безлунная. На черном небе мерцали крупные звезды. Над передним краем изредка вспыхивали ракеты, раздавался сухой треск винтовочных выстрелов.

Шли молча. В темноте Николай видел спину командира батареи, который уверенно шел вперед, словно эти места ему знакомы с детства.

В седловине между двумя высотками их встретил незнакомый Николаю лейтенант, рота которого занимала оборону в этом районе. Обменявшись двумя-тремя фразами, командиры направились параллельно переднему краю, а потом круто повернули на восток. Скоро лейтенант распростился и пошел обратно. Николай понял, что наблюдательный пункт выносится за передний край обороны — в нейтральную зону.