Чтение онлайн

— Кто там еще языком треплет? Старцев, вам придется отвечать перед прокурором…

Закончив разговор, Старцев плюнул и сел за стол.

— Ладно, не расстраивайся, — пытался успокоить его Мирон Иванович. — Дожди от нас не зависят…

— Да не прокурора я боюсь. А вот откуда у нас развелись такие? Сам видит, что черное, а кричит: белое! Попробуй ему доказать… Все равно он окажется правым. Комбайны не идут, а он кричит: «Не должно быть! Надо пустить!» — Лицо председателя горело от возмущения. — Ему наплевать, что мы с поля получим. Ему лишь бы доложить вверх: «Уборка закончена».

Старцев не торопился уходить из правления колхоза. Нет, говорят, худа без добра. После переклички всегда можно перекинуться парочкой слов с другими председателями. Тут начинались дружеские беседы, деловые просьбы, советы, обмен новостями.

Старцеву хотелось насолить председателю колхоза «Авангард» Михайлову за то, что тот отказался соревноваться. Размолвка произошла ещё весной. Самым богатым и сильным колхозом в районе всегда считался «Авангард». У них и на трудодень получали больше, и общественные постройки добротнее, и дела шли лучше. Рядом с ним средненький колхоз «Ударник» выглядел бедным. Но три года назад выбрали председателем сравнительно еще молодого Старцева. С тех пор «Ударник» пошел в гору. В этом году Старцев на правлении настоял на том, чтобы вызвать «Авангард» на соревнование. Но получился конфуз. Михайлов отказался.

— Что толку каждый год бумажки подписывать? Была Скуда, Скудой и останется, — ответил он на вызов.

Крепко обиделись тогда в «Ударнике» на Михайлова. Не могли ему простить Скуду. Не виноваты же колхозники, что в народе их село до революции называли не Покровское, а Скуда. Ведь и деревня авангардовцев называлась не Полуденной, а Бедой. Так и говорили: «Пошел в Скуду через Беду».

Правда, секретарь райкома Масленников пристыдил тогда загордившегося Михайлова, договор подписали, но неприятный осадок на душе остался.

Дружно начали сенокос и жатву в этом году. Умел Старцев организовать, зажечь людей, а все же отстали от «Авангарда» в первые дни. На витрине у райкома партии опять появился портрет Михайлова. Казалось, и тут председатель авангардовцев смеется над Старцевым: улыбка была видна из-под пышных усов.

Первым Михайлов и хлеб повез государству. «Ударник» подвела природа. Хоть и стоят оба колхоза рядом и расстояние между ними всего семь километров, а в Полуденном, где поля расположены на южном склоне, хлеба на два-три дня созревают раньше, чем в Покровском. На этом и выиграл Михайлов. Старцев в эти дни не находил себе места. С утра до поздней ночи он носился от комбайна к комбайну, говорил с бригадирами, советовался с колхозниками, ругался с работниками МТС.

И так было тошно молодому председателю, а тут Михайлов подлил масла в огонь. Ночью, когда Старцев подводил итоги за день, раздался телефонный звонок.

— Ну, как дела, дорогой сосед и соперник? — спросил ехидный хрипловатый голос Михайлова.

— Ничего, слава богу, — бодрился Старцев, нервно подергивая редкую бородку. — Работаем помаленечку. Правда, на Доске почета не красуемся, но не всем же там быть. Места не хватит.

— Не унывай. Скоро мы закончим и придем на помощь. — Михайлов намекал на то, что в тридцать четвертом году авангардовцы два дня работали на полях «Ударника».

— Спасибо на добром слове. Ну, однако, бог не выдаст— свинья не съест. Сами как-нибудь справимся, — смиренно отвечал Старцев, с трудом сдерживая желание обложить Михайлова отборными словами…

С той ночи они частенько стали разговаривать друг с другом.

Михайлов обычно спрашивал, сколько убрано хлеба, сколько осталось. Несмотря на неприязнь, Старцев отвечал добросовестно.

Однажды после такого разговора Старцев не выдери жал и с сердцем сказал:

— Ох, как только обгоню, повыдергаю же я твои проклятые усы! По волоску повыдергаю!

— Не удастся! При мне будут! — донесся далекий голос Михайлова.

Тут только Старцев заметил, что трубка телефона не висит на рычаге, а лежит на крышке аппарата.

— У, черт! — выругался он и швырнул трубку на рычаг…

А вот сегодня можно посмеяться над Михайловым. «Ударник» сейчас на первом месте по району, а на витрине — портрет Старцева.

Вскоре позвонил Масленников и спросил Старцева: — Как дела?

— Слава богу. С государством рассчитались по хлебу. Уборки осталось не так много. В начале следующей недели, если погода не подведет, все уберем.

— Молодцы.

— Федор Трофимович, мы на собрании решили пересмотреть свой производственный план. На пять лет наметить. С учетом роста, конечно. Старый план нас стесняет. Силенок, вроде, побольше теперь. Как вы смотрите на это?

— Усы Михайлову хочешь повыдергать? Стоит. А как я смотрю? Хорошо придумали. На собрании план еще не обсуждали?

— Пока нет, но с колхозниками говорили.

— Ого! Смотри, что задумали.

— Здорово! — зашумели на линии.

— Минуточку, товарищи, — остановил Масленников невидимых собеседников. — Старцев, ты с этим делом не спеши! Закончишь уборку — приезжай в райком, вместе разберемся. Да больше с колхозниками советуйся!.. Так, говоришь, у тебя все нормально?

— Хорошо! — с особым удовольствием сказал Старцев, зная, что его слушают многие председатели колхозов, а Михайлов наверняка кусает свои усы. Но тут же спохватился, что сказал лишнее. Масленников терпеть не может хвастовства. — Нельзя сказать «очень хорошо». Ну, тройку можно поставить, по-школьному.

— Оценочка! — многозначительно сказал Масленников. — Ну, что же? Договорились?

Через несколько дней Старцев съездил в райком и вернулся оттуда раньше, чем его ждали. Не заходя домой, он засел за бумаги, а к вечеру вызвал бригадиров, членов правления и старых колхозников. — Как там в районе? Небось, как первого по району встретили? — спросил, заходя в правление, Василий Ефимович Снопов. — Знамя переходящее привезут?

— Знамя-то привезут, а вот по шее мне тоже надавали.

— Что так? Опять за политучебу?

— Нет. С политучебой у нас все в порядке. За другое влетело. — Старцев почесал в затылке, усмехнулся. — Приехал я туда герой героем! Думал: лучше меня и на свете нету. А вылетел от Масленникова как ошпаренный. Аж рубаха мокрая… — Старцев был из тех людей, кто не боится правды. — В районе дерут — это еще полбеды, а вот от своих нагорит — запоешь Лазаря.

— Кто же взгрел-то?

— Как кто? Свои. Коммунисты.

— За что?

— Есть за что… Тетке Аксинье лошадь не дал, а ей надо было в больницу! Я ее не выслушал как следует и бухнул: «Некогда. Жать надо!» Потом, помнишь, Иван Петрович, — обратился он к пожилому колхознику, — повздорили мы с тобой на мельнице. И это припомнили. Говорят, зазнайкой становлюсь, черствею, на лаврах почивать начал.

— А пожалуй, и правильно, — в раздумье сказал Василий Ефимович. — Это полезно, когда и при хороших делах поругивают. Людей будешь уважать и работать лучше…