Чтение онлайн

На следующий день я вышел на корт в «Кау Пэлэсе» и попытался заколачивать каждый мяч. Я подавал пушечные подачи и немилосердно бил с отскока. Пытался играть эйсы на второй подаче. Старался навылет отбивать его первую подачу. Я хотел доказать своим землякам-болельщикам, что Макинрой ошибается и что Брэд Гилберт – великий мастер мощных ударов. Единственное, что мне удалось доказать, – это то, что Макинрой является великим провокатором. Он заставил меня отказаться от своей игры. Я проиграл в двух сетах.

Макинрою это понравилось. Он выиграл матч со счетом 6–4, 6–4, и ведь все дело было в психологическом настрое. Позднее он скажет журналистам: «Брэд, на мой взгляд, играл чуточку более агрессивно, чем обычно. Мне кажется, это не идет на пользу его игре». И говорил он это с совершенно серьезным лицом. Потрясающий психологический прием Мака!

Существуют два вида психологического воздействия, которые могут причинить вам ущерб: воздействие, которому вас подвергает соперник, и воздействие, которому вы сами себя подвергаете. И то и другое может повредить вашей игре, если вы не разберетесь в том, что же происходит. В случае с Макинроем в Сан-Франциско я, в общем-то, не задумывался над тем, что происходило. Он расставил мне ловушку, и я угодил прямо в нее.

Психологические игры во время матча могут повлиять на его исход так же, как и физическая подготовка или тактика. Запомните следующее: все психологические приемы, которые использует другой игрок, имеют одну общую цель – нарушить вашу концентрацию. Они выводят вас из эмоционального равновесия и нарушают ваш ритм, отвлекают от игры. Вас дергают во все стороны. Вместо того чтобы контролировать темп, скорость и ход матча, вы пляшете под чью-то дудку.

Вот несколько конкретных действий, которые вы можете противопоставить тактике противника: психологической либо какой-либо иной, намеренной или ненамеренной, с которой вы наиболее часто встречаетесь в матчах. Я говорю: «Бойтесь черепахи, кролика и жулика» (то есть медленной игры, быстрой игры и мошенничества). Я также хотел бы упомянуть парочку примеров психологического воздействия, с которыми мне приходилось сталкиваться и на которых вы можете поучиться. Но начать я хочу с самого распространенного психологического «расстройства», которое встречается в теннисе, – со злости: вашей собственной и вашего противника. И та и другая могут вынудить вас перестать играть в свою игру и уничтожить ваш шанс на победу.

Двумя самыми великими мастерами всех времен и народов по части «разыгрывать спектакль» были Джон Макинрой и Джимми Коннорс. Когда дело касалось контроля за происходящим на площадке, им не было равных. Они контролировали зрителей, судью на вышке, судью на линии, главного судью и даже мальчиков и девочек, подающих мячи; контролировали споры и скандалы, а также, что не менее важно, то, когда именно на протяжении матча они случались. Ма-кинрой и Коннорс были великолепны в навязывании темпа игры, убыстряя или замедляя его в зависимости от того, что пытались сотворить с другим игроком. Они были способны контролировать энергию, атмосферу и поведение на самой площадке и вокруг нее.

На протяжении затяжного матча они могли заставить вас пережить больше взлетов и падений, чем вы могли бы испытать, находясь в лифте. И будучи в своей лучшей (или худшей) форме, могли – даже не прикоснувшись к теннисному мячу – причинить вам больше расстройств, чем большинство игроков с помощью ракетки. Они были похожи на злобных близнецов Барта Симпсона. Вот что делал Король манипуляции игрой Джимми Коннорс, когда хотел сделать гнев (свой собственный и мой) своим оружием.

Коннорс идет на все: Чикаго-85

У нас с Джимми случались невероятные сражения, и нам пришлось пару раз почти столкнуться лбами (помните, как он вопил в раздевалке после проигрыша в турнире серии «Мастерс» 1987 года?). Он никому не позволяет задевать себя, и мне тоже не нравится, когда меня заводят, особенно если это делает кто-то, кто с помощью своего статуса «легенды» пытается получить преимущество. Джимми же делал это при любом удобном случае. В Чикаго он отколол нечто такое, отчего я пришел в ярость, какой никогда не испытывал во время матча.

В 1985 году мы должны были играть в «Уинди Сити», и это был важный этап в моей карьере. Тут надо вспомнить, что я только что пробился в двадцатку лучших игроков, но все еще не имел на своем счету ни одной победы над крупными теннисистами. Я потихоньку поднимался в рейтинге, и вот оказываюсь в четвертьфинале в матче против Коннорса, третьей ракетки мира. Победа над ним была бы огромным достижением. И мне действительно казалось, что я могу выиграть. Но позвольте рассказать вам, что случилось. И почему.

Мы поделили первые два сета со счетом 6–4, 4–6, и игра у меня действительно получалась. В третьем сете завязывается упорная борьба, ни один из нас не собирается уступать и дюйма. Каждый по очереди берет свою подачу до тех пор, пока счет в сете не становится 4–5, и Джимми подает при счете 30–40. Я не могу поверить своим глазам. У меня матч-бол! Я знаю, что спортивные психологи советуют думать «каждый раз только об одном конкретном очке», и все такое прочее, но я не мог ничего с собой поделать. В голове засело только одно: «Гилберт, ты сделаешь Коннорса. Ты входишь в элиту, малыш!».

Под угрозой поражения Коннорс готовится к розыгрышу матч-бола, чтобы остаться в матче. Его движения очень расчетливы. Постукивает мячом о землю восемь или девять раз. Сосредоточен. Терпелив. Я думаю о том, что, если представится возможность, я хотел бы атаковать его, прежде чем он атакует меня. «При первой возможности иди к сетке», – говорю я себе. Затем он подает. Ничего особенного (его фирменная подача). Мяч летит мне под бэкхенд, и я отвечаю резаным ударом по линии. Причем глубоко. Бросаюсь вслед за мячом. Джимми отбивает и посылает мне свечу под левую. Я не ожидаю этого, и удар застает меня врасплох. Но свеча получается слабой и не очень глубокой. Я делаю пару шагов назад и совершаю что-то вроде прыжка с вращением. Вытягиваюсь, замахиваюсь из последних сил и бью смэш, снова по линии, в первый квадрат. Коннорс не угадывает. Он бросается на восток, а мяч летит на запад и попадает в боковую линию позади него; судья на линии жестом показывает, что мяч в площадке.

Я сделал это – взял решающее очко и победил «легенду» в крупном турнире. Я начинаю прыгать, задирать вверх руку в победном жесте, восторженно ликую, гордясь собой. Направляюсь к сетке, готовый пожать руку и выслушать поздравления. Однако Джимми не в том настроении, чтобы поздравлять.

Прежде чем я успел сделать хоть пару шагов к сетке, он начинает ломать комедию: визжит и орет на судью на линии, показывает на линию и на какое-то место за ней. Он похож на обезумевшего человека! Джимми находится в таком гневе, что у него течет из носа, а изо рта брызжет слюна. Он швыряет ракетку на землю, бежит к своему креслу и во весь голос кричит все, что думает по поводу решения судьи; прижимает обе руки к голове и выкрикивает такие слова, за которые бы вас немедленно арестовали, если бы вы их сказали полицейскому. Он показывает на «место», которое, как ему кажется, он видел за линией.

Пока все это происходит, я стою, как ребенок, ожидающий Санта-Клауса. Жду поздравлений. Я совершенно искренне не представляю себе, что же все-таки творится. Ведь матч закончился, не так ли? Он что, устраивает небольшой спектакль, чтобы потом сказать, что я у него и не выиграл вовсе? Может быть, в своем сознании он хотел оспорить законность выигрыша? Или это была вариация на тему того представления, которое он устроил в раздевалке после поражения в «Мастерс»? Ну что же, в самом деле, происходит?