Чтение онлайн

Я имею в виду, что Андре идеально разыгрывает очко с Майклом, когда они обмениваются шестью – девятью ударами. Иными словами, играя с таким «бегунком», как Чанг, который успевает добраться до любого мяча, Андре добивается лучшего результата, пробивая не менее шести и не более девяти раз, во время которых готовится к атакующему удару и пытается найти брешь в обороне соперника.

Если розыгрыш затягивается более чем на девять ударов, то это будет состязание по принципу «кто кого возьмет измором», и здесь у Майкла больше шансов на успех. Меньше шести ударов – и Андре, скорее всего, будет вынужден полагаться на ненадежный удар, поскольку позиция для атаки еще не достигнута. Я, конечно, говорю обобщенно.

Разумеется, существуют исключения, но в ходе матча с Чангом главной задачей для Андре остается следующее: укладываться в промежуток между шестью и девятью ударами.

Андре позволяет Чангу сорваться с крючка, пытаясь завершать розыгрыш очков слишком поспешно. Теперь он подает при счете 5–6 во втором сете; он по-прежнему не попадает с первой подачи и дает Чангу возможность слишком часто принимать вторую подачу, во время которой он может контролировать розыгрыш очка. Чанг выигрывает гейм всухую на подаче соперника.

Он продолжает на автопилоте. Счет равный, но только формально. Вся инициатива сосредоточена в руках Майкла, и он продолжает удерживать ее, доведя счет до 4–2 в третьем сете. Победа ускользает из рук, проигрыш не за горами, и если это произойдет, будет очень и очень обидно. Андре ни за что в жизни не должен позволить Чангу выиграть этот матч.

Теперь уже всего лишь восемь очков отделяют Чанга от путевки в финал. Но, несмотря на то, что Майкл очень упорный, позвольте мне сказать вам кое-что об Андре Агасси: он крепкий парень. Мне импонирует его нынешний психологический настрой. Несколько лет назад он мог подумать, что ему сегодня не везет, и тихонько удалиться восвояси. Но теперь Андре все время ищет способ «зацепиться» за матч и стоять до конца. Он может и не победить, но будет драться до упора.

Чанг выиграл шесть из девяти последних геймов и все ближе и ближе подводит матч к развязке. Но тут Андре начинает брать себя в руки. Я вижу, что он вновь вошел в привычный ритм и сконцентрировался. Он смотрит в нашу сторону, и я вижу в его глазах спокойствие и сосредоточенность. Я бы даже скорее сказал нацеленность на успех.

Андре выигрывает 16 из следующих 21 очка и побеждает в четырех геймах подряд. Он просто начинает выполнять результативные удары и разыгрывать очки так, как нужно ему, дожидаясь подходящего момента. И он смещается к центру во время приема подачи, ожидает ее там и отвечает мощными ударами. Лучше не бывает.

В самом деле намного лучше, чем то, что ожидало его следующим вечером, когда Пит показал себя во всей красе. Скорость его первой подачи была свыше 200 километров в час. Позже Пит говорил, что это был самый лучший из всех его матчей с Андре и победа в нем позволила ему занять первое место в мировом рейтинге в 00:01 19 февраля. Но оставайтесь с нами, друзья.

Андре был своего рода Маугли тенниса, когда впервые появился в большом спорте лет десять назад. Он напоминал рок-звезду или кого-то в этом роде со своими длинными волосами, серьгами в ушах, фокусами типа бросания своей рубашки зрителям. Талантливый шоумен.

Но вся эта ерунда не имела для меня никакого особого значения. Если что и привлекло мое внимание, то это нечто действительно ненормальное, по крайней мере, с моей точки зрения, а именно то, что он не использовал свой талант по назначению. Любой мог видеть, что Андре обладал невероятными способностями, но я увидел в нем человека, который этими способностями не пользовался.

Ему каким-то образом сходило это с рук, потому что он был настолько талантлив, что у него получалось выигрывать матчи вопреки самому себе. Но он и проигрывал много матчей, которые должен был бы выиграть.

Из-за того, что Андре вовсе не думал, находясь на корте, он был не в состоянии играть последовательно в течение долгого времени. Теннисисты, у которых он должен был выигрывать, побеждали его. Он терпел поражение в матчах, в которых должен был одерживать победу. Время от времени ему удавалось собрать свои силы в кулак и достичь совершенства, например, в его победном матче с Иванишевичем в финале Уимблдона в 1992 году, когда он выиграл свой первый турнир «Большого шлема».

Однажды ему удалось дойти до третьего места в мировом рейтинге, но когда я смотрел, как он играет, меня порой почти что пронзала боль от того, насколько безалаберно он относился к своему огромному таланту. Я видел, как он выполняет превосходные удары и вслед за этим посылает укороченный мяч из-за задней линии, как будто развлекает народ в цирке, изображая из себя шута.

В течение ряда лет я следил за его игрой точно так же, как следил за игрой всех остальных теннисистов профессионального тура. Я знал, что он делает, и прекрасно понимал, что ему следует делать, если он хочет побеждать чаще. Но я никогда в жизни даже и не помышлял о том, чтобы тренировать его или кого-нибудь другого.

Как-то раз во время крупного турнира на приз компании «Липтон» в Майами мы с Андре ужинали вместе в итальянском ресторанчике на Острове Рыбаков. После победы в Уимблдоне Андре опустился до тридцать второго места в мировом рейтинге по целому ряду причин, включая травму запястья, которая потребовала хирургического вмешательства и временного перерыва в участии в соревнованиях. Но травма была отнюдь не главной причиной.

В тот вечер, примерно в промежутке между спагетти и десертом, Андре спросил меня, не могу ли я дать ему какие-нибудь советы, которые помогли бы улучшить его игру. Я грешным делом подумал, что он сказал это не слишком уж серьезно, и начал рассказывать ему о том, что он не полностью реализует свой потенциал; что ему неплохо было бы разработать более четкую стратегию, которой он мог бы придерживаться во время матча; что он играет слишком далеко, за пределами задней линии, хотя раньше часто играл с отскока, находясь внутри корта; что он самый выдающийся теннисист в истории этой игры по своим способностям бить по мячу на подъеме, так что в его случае было просто абсурдным стоять за задней линией и дожидаться, пока мяч начнет опускаться.

Я также сказал ему, что он, на мой взгляд, слишком непоследовательно, слишком по-разному играет в различных матчах: иногда он готов рваться вперед, но в другие дни складывается такое впечатление, что он и вовсе не думает ни о матче, ни о своем сопернике. Я сказал ему, что он обычно играет чересчур небрежно со своим противником до тех пор, пока не окажется в критическом положении, после чего начинает предпринимать отчаянные попытки отыграться за счет результативных ударов с задней линии.

Но, по большому счету, я не думаю, что поведал Андре нечто такое, чего он до сей поры не знал или не чувствовал сам. Он парень неглупый, и мои слова совпали с его собственными мыслями. Вот именно так, как бы между прочим, все и произошло. Он сказал: «Давай вместе тренироваться, когда будет возможность. Никаких обязательств, просто будем заниматься на турнирах, где мы оба участвуем, и созваниваться». По-моему, слово «тренер» вообще ни разу не прозвучало, да и контракта у нас не было как такового.

Поначалу я продолжал играть согласно своей собственной турнирной сетке, и все развивалось именно так, как мы тогда решили за ужином: мы вместе занимались во время турниров и звонили друг другу. Я предупредил Андре, что из-за вынужденного перерыва в его спортивной карьере ему не следовало ожидать каких-то ощутимых результатов в турнирах приблизительно в течение пяти месяцев. Как выяснилось, мой прогноз оказался весьма точным. Вначале ничего не происходило, и показатели Андре в чемпионатах Италии и Франции, равно как и в Уимблдоне, в общем и целом оставляли желать лучшего.