Чтение онлайн

Генерал тогда опасался, что его карьере пришёл конец, но ни записка, ни разговор никаких последствий не имели. Так что он поверил, будто государь не намерен карать членов уже переставшего существовать тайного общества, не имевших никакого отношения к восстанию Семёновского полка (участники которого уже были наказаны с неадекватной проступку жестокостью). Как он заблуждался!

Вот что писал о своём государе Николай Иванович Греч: «Вообще Александр был злопамятен и никогда в душе своей не прощал обид, хотя часто, из видов благоразумия и политики, скрывал и подавлял в себе это чувство». Цитировать подобные характеристики можно ещё долго. Вот ещё одна (если верить доносу Грибовского, принадлежит она герою Отечественной войны, декабристу Фёдору Николаевичу Глинке): «Его Императорское Величество умеет обворожить приёмом, и тот, кто, обманувшись сим, скажет правду, тогда же погиб». Кстати, треть декабристов – участники войны. Все воевали безупречно, за спины солдат не прятались, в обозах не отсиживались. Многие имели возможность не состоять на военной службе, но даже в мыслях не допускали, что останутся в стороне от защиты Отечества. Павел Иванович Пестель (один из пяти повешенных) был ранен в Бородинском сражении, за отличия в боях получил из рук самого Кутузова золотое оружие, а потом за беспримерную отвагу ещё пять орденов.

Награды за воинскую доблесть имели Иван Григорьевич Бурцов, Гавриил Степанович Батеньков, Сергей Григорьевич Волконский, Фёдор Николаевич Глинка, Павел Христофорович Граббе, Василий Львович Давыдов, Николай Иванович Лорер, Михаил Сергеевич Лунин, Александр Николаевич Муравьёв, Артамон Захарович Муравьёв, Иосиф Викторович Поджио, Владимир Федосеевич Раевский, Кондратий Фёдорович Рылеев, Сергей Петрович Трубецкой, Владимир Иванович Штейнгель, Иван Дмитриевич Якушкин. Но никого из них, из тех, кто проливал кровь за веру, царя и Отечество (подчёркиваю: и за царя тоже, за того самого царя, которого не все, но многие из них через десять лет готовы будут убить, чтобы освободить страну и народ), награды не спасут от наказания…

После освобождения Москвы самых молодых офицеров послали доучиваться в Петербург. Кто-то согласился. А семнадцатилетний Сергей Муравьёв-Апостол использовал родственные связи. Нет, не подумайте, не для того, чтобы избежать службы, как это принято сейчас. Чтобы остаться в действующей армии. За мужество, проявленное в сражении под Красным, одном из самых кровопролитных боёв Отечественной войны, молодой офицер получает золотое оружие с надписью: «За храбрость». Из письма старшего брата Матвея Муравьёва-Апостола сестре: «Под Лейпцигом Сергей дрался со своим батальоном, и такого ещё не видел, но остался цел и невредим, хотя с полудня до ночи 4 октября находился под обстрелом, и даже старые воины говорят, что не припомнят подобного огня». Это всё – ещё об одном из пяти повешенных…

Что же до Матвея Ивановича, то в смелости брату он не уступал. Достаточно вспомнить: когда в Семёновский полк были присланы награды за Бородино, командование попросило солдат проголосовать за достойных офицеров. Военный орден «по большинству голосов от нижних чинов седьмой роты полка» получил Матвей Муравьёв-Апостол. Он прошёл со своим полком почти всю Европу. Был тяжело ранен под Кульмом, но вернулся в строй. А брата пережил на долгие шестьдесят лет. В 1863 году ему позволят вернуться из сибирской ссылки в Петербург, восстановят в правах, разрешат носить военные награды: Кульмский крест, медаль 1812 года, солдатский Георгиевский крест (напомню: в это время на троне уже Александр II). В 1873 году он напишет: «Каждый раз, когда я ухожу от настоящего и возвращаюсь к прошлому, я нахожу в нём значительно больше теплоты… Мы были дети 1812 года. Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к Отечеству, было сердечным побуждением. Наши чувства были чужды эгоизма. Бог свидетель тому…»

Знакомство с документами Верховной следственной комиссии по делу декабристов не может не привести к твёрдому убеждению: декабристское движение было рождено самым сильным чувством, владевшим сердцами и умами всех его участников, – чувством патриотизма. Эти прекрасные, мыслящие, дельные молодые офицеры не всегда в совершенстве владели русской грамотой, но они знали, что нужно их народу.

Когда двадцатитрёхлетний Михаил Павлович Бестужев-Рюмин (его и по имени-отчеству редко ещё называли, всё больше Мишель, а то и Мишенька) просит разрешения давать показания по-французски, Николай I злорадно отказывает. А потом неоднократно подчёркивает: вот каковы они, борцы за счастье русского народа! Даже языка, на котором говорит этот народ, не удосужились выучить! Но многие ещё помнят, что незабвенный фельдмаршал Кутузов на совете в Филях, решая судьбу России, говорил по-французски. Может быть, его тоже обвинить в отсутствии патриотизма?

Вильгельм Карлович Кюхельбекер на допросе признал, что вступить в тайное общество его заставила скорбь о порче народных нравов, наступившей вследствие жестокого угнетения. «Взирая на блистательные качества, которыми Бог одарил русский народ, единственный на свете по славе и могуществу, по сильному и мощному языку, которому нет подобного в Европе, по радушию, мягкосердечию, я скорбел душой, что всё это задавлено, вянет и, быть может, скоро падёт, не принесши никакого плода в мире».

Павел Иванович Пестель заявлял, что рабство крестьян всегда сильно на него действовало, поэтому именно крепостное право и пренебрежение к личности человека толкнули его на путь активной борьбы против самодержавия. Очень похожими (не по форме, по смыслу) были объяснения большинства декабристов.

Когда их читаешь, ужасаешься слепоте императора, который не увидел (не сумел или не захотел?), какие искренние, страстные со-дельники были с ним рядом, если бы он, в самом деле, хотел усчастливить (так он выражался) свой народ. Это тем более удивительно, что в уставе «Союза спасения» (назывался он ещё союзом «истинных и верных сынов Отечества») цель тайного общества была сформулирована так: «содействовать в благих начинаниях правительству в искоренении всякого зла в управлении и в обществе». Содействие правительству, а вовсе не действия против правительства! Почему бы не пригласить Никиту Муравьёва и Сергея Трубецкого (оба были императору отлично известны) и не спросить, почему это господа офицеры пытаются скрыть от своего государя дела, которые ему не менее, чем им самим, угодны? Глядишь, и пошла бы наша история другим, не таким кровавым путём. Мне могут возразить: откуда Александру было знать, какие цели ставит перед собой «Союз спасения»? Готова согласиться, потому что не уверена, что об этом тайном обществе ему своевременно было известно во всех подробностях.

Но уж о «Союзе благоденствия» он знал всё. Это известно доподлинно. А в его уставе о цели сказано так: «содействовать благим начинаниям правительства». Шёл год 1818-й. С момента создания «Союза спасения» прошло два года. За это время никаких благих начинаний правительства не наблюдалось… У императора ещё оставалось время. Стоило только захотеть… Но его куда больше интересовали отношения с европейскими монархами, чем судьба собственного народа.

Результат плачевен: в 1823 году на съезде в Киеве заговорщики обсуждали вопрос о цареубийстве как начале революционных действий. Было выдвинуто (правда, далеко не всеми поддержанное) требование уничтожить всю царскую фамилию, чтобы избежать в будущем контрреволюционных мятежей во главе с претендентами на престол. Планам этим не суждено было сбыться. И слава Богу.

А о том, что стало итогом многолетнего противостояния царя и заговорщиков, рассказывать не буду. Об этом рассказано и без того много и подробно. Скажу только, что – так мне кажется – если бы не неожиданная смерть государя, если бы не спровоцированная им интрига с престолонаследием, восстания бы не произошло. Даже один из самых радикально настроенных заговорщиков, Павел Иванович Пестель, серьёзно задумывался над тем, чтобы явиться к Александру Павловичу с повинной и попытаться уговорить его начать реформы, обещая самое решительное содействие своей организации. У Александра оставался последний шанс. Но его отняла смерть…

И тогда случилось то, что случилось. В результате событий 14 декабря 1825 года из общественной жизни России ушла целая плеяда лучших людей того времени. «После 14 декабря, – писал Василий Осипович Ключевский, – пошли за Урал лучшие люди сословия, после которых осталось много мест, не занятых в продолжение следующего царствования». Это стало национальной трагедией.

«Порыв ветра разбудил меня в пять часов. Я позвонила, и мне доложили, что вода у моего крыльца и готова залить его. Я сказала: “Если так, отпустите часовых с внутренних дворов, а то, пожалуй, они вздумают бороться с напором воды и погубят себя…” Желая узнать поближе, в чём дело, я пошла в Эрмитаж. Нева представляла зрелище разрушения Иерусалима…»

Это – из письма бабушки нашего героя Екатерины Великой Мельхиору Гримму. Потом она напишет и о том, что во время наводнения (случилось оно 10 сентября 1777 года) погибло около тысячи петербургских жителей. «Сие наводнение случилось во время ночи, потому и множество людей и скотов пропало…»

А вскоре двести один пушечный выстрел с Петропавловской и Адмиралтейской крепостей известил столицу о великом и долгожданном событии: невестка императрицы разрешилась от бремени сыном-первенцем. В придворной большой церкви отслужили благодарственное молебствие с коленопреклонением. Счастливой бабушке даже в голову не пришло связать два события, совсем недалеко отстоявшие друг от друга.