Чтение онлайн

— На днях мой тесть пришел на заседание административного комитета, посмотрел вокруг и спросил, куда же делась старая гвардия. А я ответил, что перед ним и есть старая гвардия. Теперь настало наше время, Тони.

— Поэтому вы и летите сейчас со мной?

Дэвид Бэттл решил, что он зашел уже достаточно далеко. Он сказал:

— Тони, вице-президентом по производству буду теперь я.

Тони спросил после долгой паузы:

— А Фолк и Клири знают об этом?

— Нет. Кроме Джима это знаете только вы. Даже Пирсон не знает.

— Пирсона кондрашка хватит.

— Почему?

— Католик еще ни разу не поднимался у нас так высоко.

— Вы шутите.

— Нет, я говорю совершенно серьезно. Еще никогда в «Нейшнл моторс» католик не поднимался так высоко.

— Ну, я не стану говорить ему, что связан с папой прямым проводом.

— Что ж, Дэвид, поздравляю. Стало быть, я попадаю к вам в подчинение? Да, конечно.

— Вы так на это смотрите?

— Нет. Я буду сотрудничать с вами, Дэвид, можете рассчитывать на это.

— Я в этом уверен. Надеюсь, вы знаете, что я считаю вас самым несомненным кандидатом из всех. — Дэвид улыбнулся. — И помню, что ваши акции стоят тридцать два миллиона долларов.

Тони Кэмпбелл криво улыбнулся.

— Да, лучше не забывайте про мои акции.

Он сидел в безмолвном смятении. Что все это означает? Что президентом после Джима Паркера будет Дэвид Бэттл? Нет, черт возьми! Это означает только, что какое-то время Дэвид будет номинально его начальником. А затем Тони Кэмпбелл займет президентское кресло, принадлежащее ему по праву. Дэвид знает это и будет вести себя соответственно. Дэвид Бэттл не угроза. Они отлично поладят.

Тони расстегнул ремень.

— Пойду-ка побеседую с кем-нибудь посмазливее.

Дэвид смотрел, как Тони шел по проходу в кухню, к хорошенькой стюардессе с красивыми бедрами. Он угрюмо улыбнулся своим мыслям. Маневр удался: он заставил Тони проглотить горькую пилюлю и сохранил с ним хорошие отношения. Если он будет осторожен, то сумеет прибрать Тони к рукам. А он будет очень осторожен.

До того как появилась семнадцатилетняя Джини Тэмплтон, никто по-настоящему не знал Энтони Кэмпбелла. Он не укладывался в рамки обычных представлений. Получалось нечто парадоксальное. Люди совсем не знали его именно потому, что слишком хорошо знали.

У Дэвида Бэттла было столько же обличий, сколько знакомых. Подобно большинству, Дэвид Бэттл умел показать себя каждому новому человеку с наиболее выгодной стороны, и каждый по-своему воспринимал его. А вот с Энтони Кэмпбеллом дело обстояло иначе. Самые разные люди, соприкасавшиеся с ним, воспринимали его одинаково. Он ни к кому не приспосабливался. Каждый, кто его знал, видел все того же золотого робота. И неизбежно отказывался принять его простоту. И так же неизбежно начинал видеть в нем собственные эмоции и склонности, а так как обычные мерки к Тони Кэмпбеллу не подходили, то в результате никто о нем толком ничего не знал.

И в самом деле он не был человеком в обычном смысле слова. Он был лишен индивидуальности, подлинности, специфических черт, которые проявлялись бы в зависимости от обстоятельств. Он был отражением, пародией на образец добродетели. Все люди были прекрасного мнения об отражении, которое было Тони Кэмпбеллом. Им не за что было уцепиться, чтобы думать о нем скверно. Он был золотой. Он все делал хорошо. И делал не только хорошо, а с энтузиазмом, но без души. Он был зеркалом благородства. Его достоинства и его улыбка были одинаково ослепительны и — одинаково механистичны. Он любил жизнь, но любил ее странно и удивительно — с бесчувственным равнодушием автомата и с прямолинейной примитивной похотью сатира. И те, кто был ближе всего к Тони Кэмпбеллу, думая, что крепко держат его на самом деле сжимали в руке шарик ртути.

Тони Кэмпбелл был созданием необычной среды и необычных обстоятельств внутри этой среды. Отец его был богат, как Крез. Детство Тони прошло в гранитном доме на Чикагском бульваре в районе внушительных особняков высшего общества, недалеко от деловой части Детройта. Он был единственным сыном, единственным ребенком Роджера Кэмпбелла, второго президента «Нейшнл моторс». В 1935 году Тони завел связь с четырьмя молоденькими девушками. Это доказывало большой талант. Ему было тогда пятнадцать лет.

Некоторые родители, жившие в этом фешенебельном районе и имевшие дочерей, считали, что Тони Кэмпбеллу, пожалуй, доверять нельзя. Но они не располагали никакими доказательствами. Тони был образцовым студентом. Он был прекрасным, скромным спортсменом. Он был симпатично прямодушен и мило почтителен со старшими. А его семья бесспорно была безупречной. Пусть удалившийся теперь от дел Роджер Кэмпбелл явился в Америку из Шотландии без гроша за душой — ему потребовалось всего семнадцать лет, чтобы сменить Эйвери Уинстона на посту президенте корпорации; таким образом нынешнее богатство и прошлые заслуги сделали его почтеннейшим детройтцем.

И все же родители, имевшие дочерей, побаивались Тони Кэмпбелла. Он был слишком хорош, чтобы можно было поверить в его безупречность. Они смотрели не него и выискивали хоть какой-нибудь изъян. Они прислушивались к нему, как прислушиваются к симфоническому оркестру, когда смутно улавливают диссонанс, но не могут сказать точно, откуда он исходит. Больше всего их беспокоил его белый «корд> с кожаными сиденьями.

Его собственный отец снисходительно негодовал:

— Тебе следовало бы ездить в машине „Нейшнл моторс“.

— Но ведь могло быть и хуже, — сказал Тони. — Я мог бы ездить в „ла-саль“.

Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой и обезоружил отца.

Роджер Кэмпбелл сказал:

— Ну, ладно, пусть будет „корд“. Уж лучше эта, чем машина „Дженерал моторс“.

Когда Тони заезжал за дочерями и громко сигналил у ограды, матери говорили: „Детка, скажи, чтобы он подъехал к парадному“, но дочери забывали это сказать. Отцы говорили: „Пятнадцатилетнему мальчишке нельзя водить машину“, но дочери отвечали: „Ах, папочка, его еще ни разу не останавливала полиция“. И отцы сердились, бесились и не могли понять, зачем семнадцати и восемнадцатилетним девушкам ездить кататься с пятнадцатилетним мальчишкой. И смутно подозревали, что доверять ему нельзя, но не вмешивались, потому что деньги Роджера Кэмпбелла сделали бы Тони прекрасным зятем.

По улицам Детройта Тони водил свой великолепный „корд“ очень осторожно. Он никогда не превышал скорости в черте города, потому что у него не было шоферских прав. Никто из родителей, включая его собственных, не знал, что стоило ему выехать на шоссе, как педаль акселератора вжималась в пол и он с ревом уносился в ночной мрак со скоростью сто миль в час. Он любил упоение скоростью. А опыт скоро научил его, что девушки, сидевшие рядом с ним, в таких случаях сначала напряженно съеживались, а потом расслаблялись, дрожа от возбуждения, и переставали сопротивляться.