Чтение онлайн

— Догадываюсь, о чем вы думаете, молодой человек. Вы думаете, что во всем мире не найти двух человек, которые имели бы столько акций нашей компании, сколько имеют старик Данкуорт и молодой Кэмпбелл, а все равно из тринадцати голосов в совете им принадлежат только два. Не так ли?

Но Дэвид думал не об этом. Он думал о том, что дело вовсе не в голосах. Имея акции Кэмпбелла, Данкуорта и поддержку страховой компании, он наверняка сумел бы взять контроль в свои руки. Вслух же он произнес:

— Вы недалеки от истины, сэр. Я не стесняюсь своих взглядов на политику компании и буду рад изложить их в более подходящий момент.

— Я хочу выслушать их сейчас, молодой человек! — властно заявил Данкуорт. — И уверен, что совет поддержит меня.

— Нам всем будет очень интересно их услышать, Дэвид, — сухо произнес Пирсон.

— По-видимому, совет готов слушать вас и дальше, мистер Бэттл, — сказал Эйвери Уинстон. — Хотите ли вы ответить на этот вопрос сейчас или отложите его до другого раза?

Это была возможность уклониться от вызова, не теряя достоинства. Но Дэвид сказал:

— Я отвечу.

Тони Кэмпбелл подумал: «Что же, валяй, Дэвид! Ломай себе шею».

— Мне следует начать с определения моих политических взглядов. Я — умеренный. — Он улыбнулся своей подкупающей улыбкой. — Я еще не встречал человека, который не считал бы себя умеренным, а тех, кто с ним спорит, — экстремистами. Многие называют меня консерватором и даже реакционером; это объясняется тем, что взгляды, которых я придерживаюсь, считаются сейчас немодными. Я одержим идеей свободы. Я против любых организаций — против правительства, против объединенного профсоюза рабочих автопромышленности, против КПП [15] , против НАСПЦН [16] и Лиги борьбы с диффамацией, я против коммунизма, социализма, нацизма и либерализма, и, пожалуй, я не поклонник Торговой палаты США и бойскаутов. Больше всего меня беспокоит, что человек постепенно растворяется в единой однородной гигантской массовой организации и это стадо жалких зверьков движется к небытию. Но я не паникер. Лишь глупцы могут бить себя в грудь и истошно кричать, будто социалисты уничтожают человечество. Социалистам это не под силу. И никому другому. Утверждение, будто мы можем раз и навсегда определить ход мировой истории, свидетельствует лишь о самодовольной слепоте, независимо от того, принадлежит оно социалистам или реакционерам. Человечество никогда не уничтожит себя до конца. Оно на это не способно. Все его благородные и наивные эксперименты завершаются возвращением к инстинктам, заложенным в кем Создателем. Мне хотелось бы верить, что у меня есть чувство юмора и чувство перспективы. Только берчисты и либералы не желают видеть хорошее в тех, с кем они не согласны. Всем людям свойственны добрые побуждения, все видят в себе спасителей человечества. Мы по-разному понимаем деятельность человека, его эмоции и предназначение, и это нас разделяет, но в одном мы едины: в желании добра человечеству. И это последнее обстоятельство делает меня оптимистом.

Тони Кэмпбелл подумал: «Что-то слишком общо, Дэви. Слишком общо. Какую яму ты себе роешь?»

Дэвид продолжал:

— Социалисты борются за все эти идеи и потому заслужили победу. Наши же единомышленники малодушно капитулировали. Мистер Данкуорт, я обвиняю в этом руководителей автомобильной индустрии.

Тони был удивлен и обрадован,

— Я обвиняю крупных предпринимателей Детройта и всей страны и отказываюсь слушать их жалобные оправдания, будто они не в силах остановить колесницу Джаггернаута. Я отвергаю их попытки утешить себя мыслью, что они капитулировали «для пользы дела». Они говорят, что слишком поглощены делами своих предприятий и не могут заниматься политикой, и даже ищут оправдание в том, что им не велят быть строптивыми. Но мне не совсем ясно, кто карает их за строптивость: правительство, профсоюз или сама корпорация? Мы стремительно приближаемся к тому дню, когда президент Соединенных Штатов и его Верховный суд смогут делать все, что захотят, не считаясь ни с законом, ни с принципами морали. Руководители автомобильной индустрии, как никто другой, должны отдавать себе отчет в происходящем. Нам ли не знать, в какой мере профессиональные либералы Америки уже ограничили нашу свободу как индивидов и как граждан суверенных штатов в федеральном государстве. И тем не менее мы приспособились к политическим верованиям, с которыми не стали бы мириться в добрые старые времена. Теперь мы даже боимся произносить вслух слово «капитализм» и отдаем себя на милость сверхгосударства в надежде получить у него защиту. Мне ответят: «Дэвид, у тебя отсталые взгляды». Почему отсталые? Потому, что я верю в свободу? Мне скажут: «Успокойся и пользуйся тем, что имеешь». Люди, говорящие так, вызывают во мне грусть и горечь. Я обвиняю тех, кто возглавляет деловую жизнь Детройта, в инертности. Капитулировать? Почему? Потому лишь, что трудно бороться? Но именно поэтому и надо бороться. Бороться и побеждать. По-моему, у нас в Америке возникла новая порода людей — руководителей корпораций, людей в шорах, на которых напитано «Нейшнл моторс». И ничего, кроме корпораций Крайслера; Форда и «Дженерал моторс», эти люди не видят. Так они и живут, нежась в теплой ванне конформизма. В нашей корпорации, по-моему, есть люди, которые за последние двадцать Пет ни разу не посмотрели, что делается в окружающем их мире. Конечно, их преданность делу приводит к небывалому росту дивидендов и курса наших акций. Но она же и погубит нас в самом ближайшем будущем. Пока мы выпускаем автомобили, профессиональные либералы изменят мир.

«Смелее, Дэви, — подумал Тони Кэмпбелл. — Бить так бить!»

— В своих обвинениях я пойду еще дальше. Руководители нашей корпорации не только не поддержали своих единомышленников, они невольно оказались в первых рядах тех, кто нас атакует. Я имею в виду людей, допустивши [17] сюда профсоюз. Конечно, мы можем убеждать других в том, Что ответственность за появление мощных профсоюзных организаций лежит на правительстве, но себя-то мы не обманем. Руководители «Большой четверки» решили, Что переговоры с рабочими удобнее вести через профсоюзы, Вот так мы и капитулируем для пользы дела. Люди, возглавляющие нашу промышленность, подчинили свою деятельность этому лозунгу. Они считают себя не руководителями, а обыкновенными управляющими. Они делают лишь то, что отвечает текущим потребностям корпорации, а не то, что следовало бы делать из соображений высшего порядка. Потому что так спокойнее. Многих из них можно сравнить с зубом, из которого удалили нерв. «Мы достигни процветания! Ничего не меняйте, чтобы не испортить дела!»

Тони Кэмпбелл обвел взглядом непроницаемые лица вокруг.

— Чего же я от вас хочу? Чтоб вы плевали против ветра? Вот именно! Согласуется моя резкость с чувством юмора и перспективы, о котором я говорил? Мистер Данкуорт, через миллион лет никто не будет знать, чего мы достигли, но человек, который активно борется за свои убеждения; делает для себя очень много. Он завоевывает лучшую из наград самоуважение и уважение Создателя. Я верю в непреложные добродетели, на которых зиждется наша страна, и верю в Золотую заповедь. Я думаю, нам пора вернуться к этим исходным, вечным принципам для разрешения сложных социальных проблем нашего времени, ибо мелкие людишки, сидящие в правительстве, уже не в состоянии идти вровень с нашими растущими знаниями. Обстановка меняется. И мы должны приспосабливаться к этим переменам. Мы должны быть столь же современными в наших взглядах на мир, как мы современны во всем, что касается непосредственно наших предприятий. Но истина не меняется. Слова священного писания были истиной, когда их писали, они истинны сегодня и останутся истинными завтра, когда человек совершит чудеса, о которых мы сейчас и не мечтаем. Американцы верят в незыблемость нравственных устоев, которые нельзя ставить в зависимость от сиюминутных соображений. Я считаю, что великая сила Америки заключена в чувстве достоинства и в инициативе каждого отдельного человека. По-моему, те, кто пытается разрушить человеческую личность во имя коллективизма в любой его форме, лишают нас этой великой силы, и, если их вовремя не остановить, неизбежно наступит день; когда нас перестанут считать величайшей нацией планеты. Я хочу, чтобы свобода утвердилась не где-то в другом месте, а в Америке, потому что я американец. Мистер Данкуорт, я хочу, чтобы руководители автомобильной промышленности встали и заявили своему народу во всеуслышание: правительство — не божество, оно состоит из простых смертных. Пусть они встанут и потребуют, чтобы правительство перестало указывать нам, что делать, и перестало запугивать. Мне надоело слушать эти наши вопли, причитания и скрежет зубовный. Вы со мной согласны? Если да, то почему никто ничего не предпринимает? Мы в парадоксальном положении: мы против сверхмощного государства, но мы — представители сверхмощной корпорации и сами бюрократы. Корпоративная ответственность? Конечно. Наша первая обязанность — оберегать интересы держателей акций, за это нам платят жалованье. Это наш долг, как предпринимателей. Но мы еще и американские граждане и не должны забывать, что это также возлагает на нас моральные обязательства. У нас есть Объединенный фонд, организация бойскаутов и всякие другие официально признанные формы служения обществу. Но ведь на нас лежит и ответственность за руководство страной. Люди, возглавляющие автопромышленность, управляют штатом Мичиган. В наших руках крупнейшая в мире индустрия. И мы можем заставить слушать нас, и миллионы людей одобрят нашу инициативу.

Я вовсе не призываю совет директоров бросаться в политику. Я не призываю к опрометчивым действиям и не утверждаю, что нам следует посвятить себя только политике; У нас есть свое дело, и мы должны им заниматься! Но мы — руководители и должны вести за собой людей. Я верю в нравственные устои американского народа и считаю, что наши главные добродетели выдержат все испытания и что сила индивидуальности поможет нам остаться величайшей нацией. Вы должны вести за собой, ибо вы руководители. Люди, столь сильные, как вы, должны возглавить движение за возрождение Америки, живущей идеалами, Америки Золотой заповеди.

Дэвид Бэттл умолк, решительно и твердо сжав губы. Его горящие голубые глаза гипнотизировали членов совета;

Данкуорт встал, поднял над головой руки, беззвучно похлопал в ладоши и произнес негромко:

— Браво, браво!

Примеру Данкуорта последовали Рэгглес, Карйдео, Дана Олбрайт, за ними поднялись остальные. Карл Пирсон захлопал последним, сразу же после Тони Кэмпбелла.

Члены совета снова сели. Дана Олбрайт сказал:

— Прекрасно, Дэвид, прекрасно.

— Прекрасно сказано, — сухо, без улыбки подтвердил Пирсон.

— Это было весьма поучительно, мистер Бэттл, — сказал Эйвери Уинстон. — Настоящий подвиг. Мы заставили вас говорить на заседании совета целый час, и ваша речь была беспрецедентной по своей виртуозности и многосторонности. Сегодня мы больше не будем вас утруждать.

Тони Кэмпбелл откинулся на спинку кресла и прижал к губам резинку своего карандаша. Его обуревали противоречивые чувства. «Жаль, Дэви, очень жаль. Это было великолепно. Великолепная речь. Но ты погиб, дружище. Сам себя погубил. Эйвери Уинстон и Карл Пирсон не допустят, чтобы корпорацию возглавил радикал вроде тебя».

Карл Пирсон вошел в свой огромный кабинет на седьмом этаже. Дэвид Бэттл уже ждал его.

— Сидите, сидите, Дэвид, — сказал Пирсон.

— Вы меня вызывали, Карл?

Пирсон сел за стол. Он закурил сигару и, выпустив клуб дыма, ответил:

— Да. Мне надо с вами кое о чем поговорить. — Он перестал дымить и откинулся на спинку кресла. — За Последние недели, Дэвид, мы обнаружили, что Джим Паркер перекладывал часть своих обязанностей на других.

— Да, он умел доверять своим помощникам.

— Жаль, что Джим умер. Но он не был незаменим.

— Как человек он был незаменим, а незаменимых вице-президентов не бывает.

— Вы всегда говорите то, что надо, Дэвид. Как-нибудь нарушьте эту свою привычку и ошибитесь.

— Это приказ?

Пирсон, не меняя тона, сказал:

— Мы назначили вас вице-президентом по производству.

Лицо Дэвида не дрогнуло.

— Вы меня слышите? — спросил Карл Пирсон.

— Да. Когда приступать?

— Немедленно. Вас избрали также в состав совета директоров.