Чтение онлайн

Выбор невелик. Или продолжать заниматься самоедством, как будто в дополнение к больной спине мне так уж необходимо проедать собственную печенку. Или перенести эту злость вовне, на тех, кто ее по-настоящему заслуживает. Чем считать себя домашним рабом цетагандийского семейства, лучше представлять себя диверсантом в стане врага. Избыточно романтично, зато для моральной поддержки сойдет. А если я, как мне прозрачно намекнули, пятно на их безупречном гербе - это отнюдь не мои проблемы, и сочувствия у меня не вызывает. И, кажется, будет истинным удовольствием выгрызть у них зубами кусок жизни взамен потерянной; это даже если не переносить долги в масштабах планеты на мою личную войну.

Конечно, легко и немного смешно со стороны храбриться сейчас, в комфортной обстановке и с предупредительными слугами. Но будем уж последовательны, их роскоши я не просил и все разносолы здешней кухни отдал бы за несъедобный бифштекс из конины - лишь бы дома. Не поддаваться на расслабляющий комфорт - только первый шаг. Первый шаг к тому, чтобы вести себя как должно, а не как вынуждают обстоятельства. Может, тогда я вновь научусь себя уважать. За компромисс с одним цетом я уже дорого заплатил; когда-то надо сказать себе "стоп".

Старательно накручиваю себя. Так, программа-максимум: брать от этой жизни все, что захочется, и упорно не корить себя за любопытство и жадность. Вести себя не как пленник, а как победитель в разграбляемом городе. Позиция жертвы - недопустима. Не забывать, что это мы выиграли войну... ну да, а лично я - проиграл. Но это мелкая подробность. Логика и еще раз логика, и вроде бы забываешь про беспомощность, чувство унижения и полуинвалидность...

Воспарив на крыльях боевой злости, как-то пропускаю момент, когда открывается дверь.

Принятое решение, как ни странно, успокоило. Позволяет теперь смотреть на мир не налитыми кровью глазами, как я делал до сих пор, а разглядывать то, что вижу, и подмечать подробности. Итак, вот этот человек - вопрос, люди ли цетагандийцы, отметаем как неконструктивный - отныне претендует на родство со мною. Высокий; волосы – привычка оценивать скальп у меня осталась, что ли?
– черные с явно крашенными выбеленными прядями, и эта шевелюра скручена в замысловатый узел, закрепленный кучей булавок и гребней, каким позавидовала бы любая тщеславная леди. Закутан во что-то, что для простоты я назову покрывалом; по мне, чтобы драпироваться в эти накидки, нужно иметь четыре руки и три лишних изгиба позвоночника, что, кстати, возвращает нас к вопросу о человеческой природе моей новой родни. Зовут... да, вспоминаю. Гем-лорд Иллуми. Ну, полного титулования и поясного поклона он от меня не дождется. Обидно и физически больно, кланяться-то.

На лице у визитера, насколько я могу читать его выражение под гримом, настороженность, раздражение и решимость. Наверное, если поднести мне сейчас зеркало, картинка будет примерно схожей. Коса на камень. Что он сейчас ни сделает, мне не понравится. Мир в целом вызывает у меня раздражение. И то, что тело ломит и не хочется вставать. И то, что хочется встать и немедля смыть под горячим душем прикосновение чужих рук. И то, что он по-хозяйски придвигает стул и садится рядом с кроватью. И то, что с подчеркнутой вежливостью просит меня уделить ему с четверть часа моего драгоценного времени. И то, что, не разводя церемоний, приступает прямо к делу:

– Зашили вас скверно. Врач настаивает на госпитализации. Не упирайтесь и не тратьте времени зря, или придется решать этот вопрос силовыми методами.

Но это решать мне и только мне; я - не пускающий слюни идиот и не младенец на попечении родителей. А уж упоминание любого рода насилия со стороны цетов способно сорвать мне тормоза окончательно. У меня на этот счет сложились скверные рефлексы за последние пару месяцев. Пусть даже насилие было ценой моего выживания, которую я выбрал - вот дурак - сам... Но больше не стану, извините. Отказываюсь. Огрызаюсь. Едко уточняю, что из национальных методов он предпочтет: шприц-пистолет, игольник у виска или сетку-парализатор? По правде говоря, ерничаю я от отчаяния: сила на его стороне, и мне не доказать обратного...

Дальше мысли мои пускаются вскачь, пока движения, наоборот, делаются медленными, показательно неуклюжими. Стоп. Что я себе внушал только что? Мыслить позитивно, изобретательно и безжалостно. Еще раз попробую расписываться перед собой в своей слабости - сам себе подзатыльник влеплю, честное слово. А вот сыграть на этой якобы слабости можно. Гем нагло самоуверен и слишком убежден в собственном превосходстве? Тем лучше. Неловко сажусь на краю кровати, нашариваю шлепанцы - все эти рассыпающиеся на середине фазы лишние движения, суетливые подробности нужны только чтобы отвести глаза... Протягиваю руку в поисках палки, которая, вот беда, стоит далеко от кровати, и изображаю на лице смесь злой растерянности и плохо скрываемого смущения.

– Это, - в ответ на его ласковые увещевания киваю в сторону и нарочито злобно шиплю, - ваша работа, и будь я проклят, если позволю хоть одному чертову цету прикоснуться ко мне еще раз...

Чертов цет послушно встает и сам протягивает мне, несчастному и беспомощному, палку. Идиот. Принимаю ее у него из рук, чуть пошатнувшись, пытаюсь удержать равновесие, хватаясь за рукав... есть. Якобы случайное прикосновение мгновенно - гораздо быстрее, чем можно описать, - превращается в грамотный захват сзади; за шею и "замок" с помощью трости. Черта с два стряхнешь. Немая сцена, как отрепетировано.

Гем благоразумно замирает, и его сердце явно пропускает удар. Мое колотится как бешеное, хотя ничего особенного не происходит. Что мне, языка брать не доводилось?

Сообщаю ему на ухо, почти нежным шепотом: - Нравится ощущение беспомощности, лорд? Будешь мне еще рассказывать про силовые методы? Или благоразумно дашь свое слово не делать этого? А то искушение больно велико...

Но его физиономия слишком близко, зрачки расширены и... нет, страхом от него не пахнет, только совершенно неуместными для мужчины духами. И он даже взгляда не отводит: искусственно ярких синих глаз, словно нарочно подчеркнутых обводами грима. Будь я проклят, если опасность его не будоражит. Вот беспечный ублюдок! По-моему, он просто не верит, что я сейчас способен свернуть ему шею.

– Цетагандийцам веры нет, я прав?
– Он улыбается - нет, не нагло, осторожно, глядя в глаза; и на том спасибо.
– Или моему слову ты все же поверишь?

Кажется, это дьявола древние земляне именовали Отцом Лжи? Правильная была концепция, применительно к врагу. И я действительно не настолько сошел с ума, чтобы положиться на честное слово цетагандийца. Но надеюсь, что могу положиться на его рассудок. Важно, чтобы он сейчас твердо уяснил и поверил моему слову: ни одной сволочи я не позволю вертеть мною силой. Будет настаивать на своем любой ценой? Отлично, тогда пусть имеет в виду, что этой ценой может стать его шкура. Или, в крайнем случае - моя; мне терять нечего.

Однако он не уступает и, похоже, зная о том, какое значение придают у нас произнесенному слову, упорствует: - Я не стану обещать того, чего могу не выполнить. Хочешь сворачивать мне шею - сворачивай. Хочешь жить дальше - подумай сам, что творишь.

Интересно, что это - нежелание терять лицо или некстати проявившаяся проницательность? Возможно, он понимает: мой поступок - смертельно опасная, но все же демонстрация, а не покушение. Не потому, что я не в состоянии его убить, несмотря на все мои болячки и то, что он меня выше и тяжелее: мне не нужно напрягать память, чтобы вспомнить, как пережать артерию, несущую кислород к мозгу. Технические подробности, скучные и отработанные. Вопрос в том, хочу ли я этого. Стоило ли выживать такой ценой, чтобы прямо сейчас обменять свою жизнь на незнакомого цета, никогда не ступавшего на мою землю? Я не знаю ответа. Глупейшая ошибка: удачная тактика при полном отсутствии стратегии.