Чтение онлайн

— Черт, — шепчу, проводя рукой по волосам. Окинув взглядом комнату, задерживаюсь на маленьком книжном шкафу рядом с туалетным столиком. Он забит книгами, которые Виктория читала, когда была маленькой. Я даже помню, как она читала мне вслух, когда мы были детьми.

Боже, как же я хочу вернуться в то простое время, когда мы были юными, невинными… казалось, что в мире все правильно.

Мы лежали на траве под открытым небом и смотрели на облака, стараясь разглядеть в них фигуры и животных.

А потом Виктория начинала читать мне. Я, правда, редко вслушивался в слова. Нет, меня куда больше завораживал ее мягкий, мелодичный голос. Уже тогда я любил ее. Просто тогда еще не знал, что такое любовь.

Достав потертую копию «Гордость и предубеждение», подхожу к ее кровати. Устраиваюсь рядом, вытягивая длинные ноги вперед, откидываясь на мягкое изголовье, раскрываю книгу и начинаю читать вслух.

Я не самый лучший чтец, и потому спотыкаюсь на некоторых словах. Мое образование оборвалось в тот момент, когда сбежал из горящего дома по соседству. Да и честно говоря, в то время я больше думал о том, где достать еду, чем о грамматике или математике.

Но я все равно продолжаю читать, преодолевая сложные слова — выговариваю их по слогам или попросту пропускаю. Не знаю, слышит ли меня Виктория, но искренне надеюсь, что знакомые строки приносят ей хоть каплю утешения.

Я медленно просыпаюсь, словно застряла где-то между сном и явью. Потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать, где я нахожусь. На улице день, и теплые солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные белые занавески, кажутся райским прикосновением на моей коже.

Постепенно до меня доходит, что я в своей старой комнате в доме отца. Смотрю на розовые стены и кружевные белые шторы и понимаю, что здесь ничего не изменилось с тех пор, как я была маленькой девочкой.

Кошмар, через который прошла, наконец-то закончился… и я даже не помню, как меня спасли. Все ощущается, будто дурной сон, но боль в теле говорит о том, что все это было настоящим.

Чувствую себя так, будто меня сбил грузовик, а потом водитель сдал назад и переехал меня еще раз.

Садиться больно. Черт, даже дышать больно. Легкие ощущаются так, будто они переполнены и под давлением. Каждый кашель превращается в пытку, так что стараюсь дышать как можно тише, чтобы не спровоцировать новый приступ.

Я так счастлива, что выбралась из этого ада, что по щекам начинают катиться слезы радости. Я по-настоящему думала, что умру там. И, честно говоря, была морально готова к этому.

Открывается дверь спальни, и я ожидаю увидеть Марко или, может быть, даже отца.

Но тот, кто переступает порог комнаты, заставляет меня заморгать, пытаясь прогнать затуманенное зрение, и на мгновение думаю, что все еще сплю.

— Деймон, — удается выдохнуть мне.

Он замирает, услышав, что я очнулась.

— Виктория, — произносит он.

И звук моего имени на его губах вызывает в душе такой водоворот эмоций, которые сейчас совсем не готова переживать.

Я закрываю глаза, отгораживаясь от его образа.

— Как ты… как ты сюда попал? Мой отец знает, что ты здесь? — спрашиваю я.

Деймон ждет, когда снова открою глаза, и лишь тогда молча кивает.

Значит, они с отцом работали вместе, чтобы спасти меня от Нолана Фаррелла. По крайней мере, мой отец отбросил гордость и жажду мести ради моего спасения.

— Это ты… ты меня спас? — шепчу я.

Он снова кивает.

Я смутно помню, как он поднял меня на руки и унес, но теперь все это кажется каким-то далеким воспоминанием, хотя прошло, наверное, совсем немного времени.

Нахмурившись, он тихо закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной.

— Виктория, нам нужно многое обсудить…

Я едва не усмехаюсь. «Нам нужно многое обсудить»? Да это же главное преуменьшение года. Мне кажется, я так долго пребывала во тьме, что уже не понимаю, где верх, а где низ.

Я хочу знать все.

Я должна знать все.

— Но, думаю, нам стоит подождать, пока ты не окрепнешь, — заканчивает он.

Я киваю. Мое тело болит с головы до пят, и в последнюю очередь мне сейчас хочется разбираться с обманом и грязью, в которых Деймон и мой отец, по всей видимости, варились все эти годы.

— Отец вернулся домой из больницы? — спрашиваю я.

— Да. Вернулся, — отвечает он сдержанно.

Я кусаю нижнюю губу. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним. Его признание глубоко засело в моей памяти и сопровождало меня все эти мучительные недели.

— Он сказал мне, что ты был прав. Что все, что ты говорил, правда. Деймон… мне жаль, — на глаза наворачиваются слезы, и катятся по щекам. — Мне жаль, что с тобой и твоей семьей произошло все это. С Сарой, — добавляю, голос срывается на ее имени.

Глаза Деймона опускаются к полу.

— Тебе не за что извиняться, Виктория. Ты не сделала ничего плохого.

Он снова смотрит на меня своими зелеными глазами и говорит: — Ты тоже тогда была ребенком. Ни ты, ни я не могли изменить того, что сделал твой отец. Прости. За все.

Его извинение значит для меня сейчас невероятно много. Ему даже не понять насколько. Я закрываю глаза, впитывая каждое его слово, но открыть их снова становится трудно. Не знаю, что у меня в капельнице, но, похоже, лекарство действует. Меня клонит в сон, и я уже не в силах бороться с этим.

— Я не хочу спать… — шепчу сонным, заторможенным голосом.

— Не волнуйся, — слышу в ответ.

А потом чувствую, как его рука обхватывает мою.

— Я останусь с тобой, Виктория. Буду рядом всегда.

В следующий раз, когда просыпаюсь, рядом никого нет. Но теплое пятно на постели рядом со мной говорит о том, что Деймон только что был здесь.

Мне не снились кошмары и я точно знаю, что это потому, что его присутствие рядом отогнало их прочь.

Дверь спальни открывается, и я ожидаю увидеть Деймона, но вместо него входит мужчина с фонендоскопом на шее. Он высокий и уже немолодой, с темными волосами, седеющими у висков. Его серые глаза излучают доброту, а улыбка спокойствие.