Чтение онлайн

Броуди Фаррелл, старший сын Нолана, тоже тогда был там, только разозлила его уже я, отказав на довольно настойчивые «ухаживания».

Так что предугадать, чего они сейчас хотят, невозможно. Но точно не чаепития.

Я медленно отступаю к седану и забираюсь на переднее сиденье. Смотрю на безжизненное тело Марко, склонившееся над рулем, и, рыдая, тянусь к пистолету в его руке. Мне приходится выдирать его из холодных, застывших пальцев, но я справляюсь.

Не имею ни малейшего понятия, сколько там патронов, или даже как правильно пользоваться оружием, но я полна решимости не позволить им забрать или убить меня без боя.

Пара мужчин начинает приближаться, но я выхожу из машины и направляю на них пистолет.

— Ни шагу ближе, или я выстрелю! — кричу, голос сорванный от страха, руки трясутся, и я едва удерживаю оружие прямо.

— Осторожнее, малышка. Ты вообще умеешь этим пользоваться? — спрашивает один из них, продолжая идти.

Этот псих, похоже, в поиске смерти.

— Стой! — выкрикиваю, но он не думает останавливаться. Приближается все ближе и ближе, пока не различаю цвет его глаз — каре-зеленые.

— А ну-ка отдай мне пистолет, пока себя не покалечила, — произносит он спокойно, протягивая руку.

Мой палец уже на спусковом крючке, я вся дрожу.

— Н-нe подходи ко м-мне!

Он делает еще один шаг и вдруг пистолет срабатывает.

Я вдыхаю резко, в шоке, пока на моих глазах его рука превращается в кровавую, изуродованную массу обнаженных мышц и костей, где раньше были пальцы.

Он орет от боли, отшатывается и прижимает окровавленную руку к груди.

— Черт, эта сука меня подстрелила! — вопит он.

Я настолько потрясена тем, что сделала, что даже не слышу шагов за спиной, пока не становится слишком поздно.

Резко оборачиваюсь, чтобы выстрелить в остальных, но когда нажимаю на курок, ничего не происходит. Пистолет пуст.

И вдруг их становится слишком много, чтобы сопротивляться. Они хватают меня, грубо оттаскивают к черному внедорожнику.

— Помогите! — кричу изо всех сил, царапаясь, пинаясь, кусаясь, борясь изо всех сил.

Но все напрасно. Они быстро усмиряют меня, волокут к машине и бросают на заднее сиденье, словно тряпичную куклу. В считанные секунды я оказываюсь с кляпом во рту, с завязанными глазами и наручниками на запястьях.

Я все еще бьюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, пока меня не прижимают вниз с такой силой, что не могу пошевелиться. И тут чувствую резкий укол в шею.

То, что они мне вкололи, разливается по венам, словно огонь, мгновенно лишая сил. Все тело немеет, и я медленно проваливаюсь в черную пустоту.

Медленно прихожу в себя, словно пробираясь сквозь густой туман, окутывающий сознание. Постепенно взгляд фокусируется, и я оглядываю небольшую бетонную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.

Помещение не больше пяти на пять метров, с решеткой слива в центре пола, тонким одеялом, на котором лежу, и ржавым металлическим ведром в углу. Дверь сделана из стали, укрепленная поперечной балкой, и, судя по отсутствию замочной скважины или механизма, она открывается только снаружи.

Каждое движение отдается болью во всем теле, я стону, когда пытаюсь сесть. Мне так холодно, что зубы стучат сами по себе. Я все еще в платье, в котором была, когда меня похитили, но пальто, туфли и чулки исчезли. Осторожно приподнимаю подол и облегченно выдыхаю — нижнее белье на месте, целое.

По крайней мере, они не тронули меня, пока я была без сознания. Но что они собираются делать со мной в этом бетонном аду — неизвестно. Возможно, изнасилуют… или хуже.

Ответ я, похоже, узнаю скоро, за дверью раздаются шаги, затем тяжелая балка с лязгом отодвигается в сторону.

Дверь распахивается, и передо мной появляется огромный рыжеволосый мужчина с длинной бородой цвета ржавчины. Не давая мне и шанса встать самой, он резко хватает меня за руку, поднимает с пола и, сжав так крепко, что наверняка останутся синяки, тащит по коридору.

К своему удивлению, я понимаю, что нахожусь в каком-то подземном бункере. Ни одного окна, бетонные потолки, стены и пол. Мы идем по узкому коридору мимо комнат, таких же, как та, где я только что была. Но эти комнаты забиты консервами, оборудованием и припасами. Все двери тяжелые, стальные — распахнуты.

Когда мы выходим в просторное помещение, я понимаю, насколько все плохо. Там стоит Нолан Фаррелл, окруженный своими людьми. На длинном металлическом столе разложены инструменты и предметы, которые можно назвать только пыточными. В центре зала большой оцинкованный таз, в углу камера, направленная на маленький металлический табурет.

Меня усаживают на этот табурет, холод от металла прожигает кожу. Я дрожу, зубы все еще стучат, когда Нолан подходит ко мне сзади.

— Передай привет на камеру, Виктория, — произносит он.

Я смотрю прямо в объектив, молча. Не знаю, кому он собирается показать запись, но догадываюсь, что моему отцу.

Внезапно мою руку заламывают за спину и тянут вверх так сильно, что я почти уверена плечо сейчас выскочит из сустава.

— Я сказал передай привет, — повторяет он.

Я кричу от боли, и этого, по всей видимости, ему оказалось достаточно.

— Сойдет, — говорит он, отпуская меня.

Затем достает из заднего кармана свернутую газету и поднимает ее к камере, явно демонстрируя сегодняшнюю дату.

Когда он убирает газету, то обращается прямо в камеру: — У меня твоя дочь, Чикконе. Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти, — произносит с нажимом. — Стоя позади, он обхватывает меня за шею, заставляя поднять голову, чтобы я смотрела прямо на него. — Такое красивое лицо. Вылитая мать, знаешь ли, — бормочет он, а затем его рука скользит ниже, под вырез моего платья, и грубо сжимает мою грудь. Я всхлипываю от боли, но не издаю ни звука. — Какая жалость, что скоро она умрет.

Отпустив меня, он делает шаг вперед и приближается к камере.

— Ты забрал моего младшего сына. Тига. Пытал его ради информации. Вернул мне по кускам.

Он снова поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, когда произносит: — А теперь я должен сделать то же самое с твоей дочерью.

По моим щекам текут слезы. Грехи, которые совершал мой отец на протяжении всей своей жизни, всегда давили на меня. Но теперь я расплачиваюсь за них собственной жизнью.

Повернувшись обратно к камере, Нолан говорит: — Я буду присылать тебе видео каждый день, Чикконе. Я заставлю тебя смотреть, как жизнь уходит из ее тела, медленно, до последней капли. А потом ты получишь свою плоть и кровь в гребаной коробке.