Чтение онлайн

— Хватит таращиться! — рявкала Бабуленция. — Жених никудышний. Калека.

Но потом, когда Митя выучился на доктора, потащила меня к нему. О том, что мне его иголки помогают, я врала. На самом деле мне просто доставляло удовольствие, когда Митя брал мою ладонь в свою и начинал лечение, то есть попросту втыкал иголки в разные точки.

Об истинном положении вещей Бабуленция догадалась. И мы перестали ходить к Мите.

Меня спровадили в «Божью коровку».

Ох, как нестерпимо зудит кожа. Но не станешь же чесаться на глазах у посторонних. Похоже, что вокруг меня собрался консилиум. Или это студенты- практиканты?

Скорее бы все убрались отсюда! Тогда уж дам волю ногтям!

А пока остаётся закрыть глаза и напрягать шею. Чтобы сдвинуть с места тяжеленную свою башку. Никакого результата. А я без сил.

Найти бы хоть какое-нибудь цветовое пятно. Отчаянно вращаю глазными яблоками. Вправо — влево. Судя по распределению света, в правой стороне — окно. «Давай, девка!» — обращаюсь я к себе на манер Бабуленции. Мышцы затылка напрягаются вместе с шейными позвонками — голова сдвигается с мёртвой точки. Самую малость. Тем не менее угол зрения теперь другой.

Я вижу нежно- слюдянистое окно. А на этом фоне — лицо. Лука? Его губы вытягиваются в трубочку. Опять? Поцелуй через стекло? От него в носу становится щёкотно. Как от пузырьков газа в напитке… Как же его называют? Ну не важно. Мне сейчас главное — прекратить это щекотанье. Пузырьки из носа проникают в рот. А потом во все имеющиеся в теле отверстия. Кр-р-р! Кр-р-р! Нет, это не ворона за окном каркает. Это Мирра из города Мирного.

— Это пройдёт! — уверяет фигура в маске. — Просто в результате реанимационных мероприятий у тебя задеты голосовые связки.

Мои губы пытаются вылепить что-то в ответ. Но вместо слов получается лишь одно: буль-буль-буль!

Вокруг — гигантский аквариум. Там в прозрачной, но тягучей жидкости плавают человеческие головы. Они по-рыбьи открывают рты.

В дальнем углу — тоже аквариум. К его стеклу прижаты чьи-то носы. Среди них- знакомое лицо. Оно потеряло округлость. Более того — на нём впервые прорезались скулы. Это снова Лука. Его губы прижимаются к стеклу аквариума. Поцелуй через стекло.

Надо полагать, что мой ответный поцелуй смотрится как попытка плевка. Всухую.

В обязанности Зинаиды Сыропятовой входило не только сотрудничество с прессой, но и обратная связь: на стол сотрудников управления еженедельно ложились справки об отражении работы полиции в СМИ. Тем не менее ввести следователя Затопец в курс выкладок замаявшегося на карантине газетчика… Это выходило за рамки её службы.

Однако в Сыропятовой, помимо журналиста, дремал ещё и сыщик. При чём совестливый. К слову, Адаев этим умело пользовался. После покушения на внучку осуждённой Кузюткиной, он вновь напомнил о себе и своей версии пресс-центру УВД.

Выслушав его, Сыропятова убедила — прежде всего себя- что это повод переговорить со следователем Затопец лично.

Тамара Аркадьевна, вопреки Зиночкиным ожиданиям, на встречу согласилась сразу. Во-первых была пятница. Срочные дела были закончены, а уходить со службы рановато. Иными словами, стоило размять затёкшие ноги и дойти до пресс-центра, чтобы поговорить с коллегой. Но не о своём, о девичьем, а по делу. Пусть и списанному в архив.

— Итак, не подлежит сомнению, что денежки у Кузюткиной водились. — вынесла вердикт Тамара Аркадьевна, выслушав Сыропятову. — Что дальше?

— Но это почему-то держалось в секрете! — Зинино замечание прозвучало невпопад, но она готова была выглядеть профаном в глазах старшего по званию, лишь бы получить хоть какой-то отклик.

— Последствие смуты 90-ых? Или по какой-то другой причине… Сейчас это уже неважно. А вот насчёт их источника стоит поразмышлять, — слова прозвучали походя, но Зиночка сжала кулачки. На удачу!

А Тамара Аркадьевна сделала глоток приготовленного Зиночкой кофе и продолжала:

— Разносчица газет Кузюткина — финансовый гений? Сомневаюсь.

— Вилен Владимирович считает, что деньги имеют длинную историю.

— И он поделился ею с тобой? — По лицу следовательши промелькнуло что-то вроде снисхождения. Скорее всего оно адресовалось журналисту. Впрочем, Зиночке в тот момент это было без разницы. Она изо всех сил поддерживала интерес в собеседнице, выискивая в памяти стоящие факты.

— А начинается история в пролетарском прошлом Капитолины, а точнее, в типографии. В бытность свою ответственным секретарём редакции Адаев протопал по ней сотни километров.

— Не могу о том судить. Меня не было в Мирном, — прервала рассказчицу Затопец. Но та, и бровью не повела, а только прибавила скорости собственному звукоизвлечению.

— После приватизации предприятие модернизируется. Заказы стабильны и прибыльны. Но по городу ходят слухи: мелких акционеров — печатников принуждают продавать акции. Кузюткина, ставшая заместителем директора, лично вызывает их в свой рабочий кабинет и грозит увольнением.

— Ты это ведёшь к тому, что спустя годы объявились народные мстители? — снова прервала Затопец.

— Возмездие настигло раньше. В виде аварии.

— Подстроена?

— Доказать не удалось! — Зиночка набрала в лёгкие побольше воздуха и продолжила:- Но после неё всё у Капы идёт по наклонной. В городе появляются другие типографии, и у них более низкие расценки. Заказы- в том числе от администрации города- перенаправляются туда. Кузюткиной ничего не остаётся, как продать бизнес. Бывшая капиталистка уходит в осадок, ведя неприметную жизнь сначала уборщицы, потом разносчицы газет. Однако об её кубышке помнят. Кто именно? Не исключено, что обиженные акционеры. А это мотив.

— Согласна. Но…

Но тут в кармане с силой вибрирует сотовый.

«Этак и все швы в кителе разойдутся!» — такая мысль посещает его владелицу, но уже в следующую секунду она забывает и про мощность виброзвонка, и про дело Греты Тунберг. Затопец встаёт и ковыляет к выходу: у неё затекла нога. А ещё резко испортилось настроение. Вот тебе и пятница!

Капитана Затопец вызвали на улицу Центральную. Там потребовался специалист для переговоров с некой блогершей. Одуревшая от домашнего заточения, она вела прямую трансляцию он-лайн подготовки прыжка с четвёртого этажа. У распахнутого окна стоял табурет, а женщина взяла в правую руку трёхлетнюю дочь, а в левую годовалого сына. Но блогерша, видимо, не рассчитала крепость конструкции табуретки, и на глазах тысяч зрителей прямого эфира пошатнулась и грохнулась оземь. Вместе с ребятишками.