Чтение онлайн

– Можешь звать меня, как угодно, – спокойно сказала она, – но я хочу получить свои деньги.

– Твои деньги? – Брат поперхнулся. – У тебя нет своих денег. Все твое – наше. Окстись, дорогая сестрица!

– Пятьдесят фунтов, – не стала ни возражать, ни спорить Соланж. – Я хочу пятьдесят фунтов! Не так уж много, если подумать, учитывая к тому же, что деньги все же мои.

– Да ты совсем обнаглела, – брызнул слюной от возмущения брат. – На кой тебе пятьдесят фунтов, скажи? Мы с отцом даем тебе все: и красивые платья, и крышу над головой, и питаешься ты не хуже самой королевы.

Соланж усмехнулась:

– Вы даете мне все, в самом деле, Джеймс? – Она сделала шаг в его сторону. – Давай посмотрим правде в лицо: это я обеспечиваю вас всем. Это только благодаря мне вы упиваетесь лучшими винами и спускаете деньги в борделях и за игорным столом! Я заработала каждый пенни, которым ты попрекаешь меня. – Она хлопнула раскрытой ладонью по деревянной столешнице, и ее собеседник подпрыгнул на месте.

– Т-ты... т-ты... отец все узнает... – заикаясь, пролепетал он. – Я ему расскажу.

– Уж будь добр.

– Он всегда говорил, что ты вся в мамашу, такая же ненормальная.

– Уж если на то пошло, Джеймс, – улыбнулась Соланж, – она и твоя мать не в меньшей степени, чем моя.

Разговоры о матери лишали Соланд душевного равновесия, и без того достаточно зыбкого, и брат, наверное, зная об этом, так или иначе сводил любой разговор к этой теме. Но обычно ограничивался полунамеками и многозначительным взглядом, сегодня же, одурманенный алкоголем и самой мыслью расстаться с деньгами, прибранными к рукам, заговорил по-другому.

– Я хотя бы не шлюхин ублюдок, дорогая сестрица, и рожден в браке, как доброму христианину и надлежит. Ты же... проклятый выродок... Лучше бы умерла от чумы в первые месяцы своей жизни, чем выросла в ЭТО. – Он окинул ее неприязненным взглядом. – Стала ЭТИМ. Одному Богу известно, кем был твой папаша... Ядовитым тарантулом-людоедом? – брат насмешливо хохотнул, заметив ее опрокинутое лицо.

Соланж догадывалась, конечно, что с ее рождением связана некая грязная тайна, но понятия не имела, что брат станет тыкать ей этим в лицо. К тому же надеялась по наивности, что просто-напросто появилась на свет до оглашения и помолвки родителей, такое часто случалось, но что первый муж матери вовсе не был ей мужем – слышала в первый раз.

– Так ты действительно ни о чем не догадывалась? – ни на йоту не сжалился над ней брат. – Вот ведь сюрприз, ну, скажи? Папашка сжалился над твоей блудливой мамашей и взял за себя вместе с ублюдком...

– Он сжалился не над моей, а над НАШЕЙ матерью, Джеймс, – сквозь зубы поправила его девушка. – Ты как-то странно забываешь об этом.

Лицо брата перекосило от злобы, когда он выдал в сердцах:

– Ну прости, что никогда не считал эту женщину своей матерью, дорогая сестрица. Она ведь только с тобой и носилась! Тебе угождала. «Соланж такая несчастная, бедная девочка. Я нужна ей особенно сильно!» – передразнил он слова своей матери. – Думаешь, мне не нужна была мать? Думаешь, я не нуждался в любви и заботе? Однако, носилась она только с тобой.

– Это неправда, она любила нас одинаково.

– Вот уж ложь. Ты всегда была ее «солнышком», «милой девочкой», я же – «негодным мальчишкой», допекавшим ее до печенок. Уверен, она ненавидела меня так же сильно, как и отца!

У Соланж защипало в глазах, и она, страшась разреветься и выказать этим слабость, прикусила до крови губу. И стиснула кулаки.

– Пятьдесят фунтов, – холодно повторила она. – Скажи отцу, мне нужны эти деньги.

– Зачем?

– Затем, что вы, проклятые кровопийцы, растранжириваете все до копейки! – закричала она. – А я хочу быть уверена в своем будущем. А иначе... – она постаралась унять сбившееся дыхание, – я прекращу помогать вам.

– Ты не посмеешь.

– Хочешь проверить?

С такими словами она схватилась за ручку и захлопнула за собой тяжелую дверь. Замерев в коридоре, прижала к громко стучащему сердцу сжатый кулак и надавила так сильно, как только могла...

Хватит, проклятое, знаешь ведь, этим грохотом ничего не добиться!

Только уши заложит, а ситуация, как была патовой, так и останется.

Хватит быть слабой, Соланж, ты все сделала правильно. Следовало давно завести речь о деньгах и, скопив нужную сумму, уехать на Острова! Избавиться от браслета и...

Она покосилась на правую руку, на которой, будто наручник, выделялся серебряный обруч в дюйм шириной.

Каково быть свободной и независимой от всего?

Не оглядываться по сторонам?

Не убивать ради денег...

А любить?

Каково это, любить?

Мысли снова свернули на запретную тему, и Соланж стиснула зубы. Вот уж о чем она думать не станет, так это о глупостях вроде любви... У нее есть заботы намного важнее того, чего с ней никогда не случится, а значит, надо сосредоточиться на деньгах и думать только о них.

Можно ведь продать что-нибудь с дома: подсвечники там, серебряную посуду... Она, конечно, понятия не имела, как это устроить в маленьком городке, в котором каждый друг друга знает, но выход наверняка был.

А об отце... том, настоящем, она вообще думать не станет. Много чести для безымянного и безликого человека, о котором она знала так мало! И если она, в самом деле, уродилась в него – кожа перчаток скрипнула, когда пальцы снова сжались в кулак – то будь он воистину проклят.

Как уже проклята от рождения и она...

– Прошу вас, входите. – Входная дверь распахнулась, впуская отца и какого-то незнакомого человека.

По давнишней привычке не попадаться лишний раз отцу на глаза, Соланж метнулась под лестницу и притихла там.

– Где мы можем спокойно поговорить? – спросил незнакомец, не удосужившись скинуть с головы капюшон. – Без лишних ушей.

Отец подался было в сторону библиотеки, но, услышав грохот бутылки, понял, что Джеймс все еще пьянствует там, и повел гостя в маленький кабинет рядом с гостиной.

– Смею уверить вас, сэр, здесь нам никто не помешает, – произнес он, пропуская того в открытую дверь.

Соланж обождала минуту-другую, а после, прокравшись по коридору, прильнула ухом к двери.

И... ничего не услышала.

Если мужчины и говорили, а они, ясное дело, делали это, то толстый дуб, будь он неладен, не пропускал ни единого звука.

О чем же они говорят?

Кто этот мужчина в темном плаще?

Во что еще, помимо прочего, вляпался тот, кого она называла отцом?