Чтение онлайн

— Ты знаешь, что это?

— А-а-а, это артефакт «Полярное сияние», — равнодушно ответил Крап. — Кроме демаскировки, никаких других свойств не выявлено. Попробуйте продать учёным в центре, они и сувенирами, тоже занимаются, толкая их на Большую Землю. Арт встречается повсеместно, но редко, потому что на первых парах, сталкеры их насобирали и отдельные личности, получили по морде.

— За что? — удивился Комбат, искренне не просматривая связующего звена, между бесполезным камнем и мордобоем.

— За то, что когда одинокий путник возвращался на базу, его, по разноцветным всполохам из-за кустов, принимали за полицейских, приехавших на машинах с мигалками накрыть всю малину — скопом.

Все облегчённо вздохнули, окончательно убедившись в том, что ни жизни, ни их здоровью — ничего не угрожает.

— А Жора, чего валяется, да мычит, — спросил Сутулый, — с похмелья, что ли, мается?

— Да, что он там бормочет всё время, как в бреду: «Гидра, гидра?» — поддержал опрос Кащей.

— Он, как вернулся с болот, так и пребывает в таком состоянии — явно, не в себе! — несколько возбуждённо ответил Дупель. — Откуда у нас на болоте гидры? Ничего похожего, до сих пор, замечено не было.

— Эй! — толкнул Покоцанного Крап. — Очнись. Какие гидры? Ты что там, в плавнях, белены объелся? Да и на болоте она, вроде бы не растёт, белена-то…

Жорж приоткрыл веки и посмотрел мутным взглядом на окружающих. Его обступил собравшийся консилиум бездипломных специалистов от Бога и, пожевав пересохшими губами воздух, пострадавший простонал:

— Гидра…гидра…гидроксильная группа ОН жидкости, налитой в мою фляжку, была сильно связана с углеводородным радикалом Ц два АШ пять — пришлось разбавлять.

— Ну и что? — не понял Комбат.

— Воды с собой не было…

— Так ты что, прямо из болота воду зачерпнул? — догадался Дупель, широко раскрыв глаза и недоумевающе глядя на пострадавшего.

— Ну да, — тоскливо выдохнул Покоцанный. — Оттуда…

— Ну, ты даёшь! — изумился Вася, энергично почёсывая затылок.

— Да, теперь, вместо углеродного радикала, другой прибавился — свободный и радиоактивный, — обречённо констатировал факт Колян.

Лёжа на спине, Покоцанный сложил руки на груди, видимо, смирившись с погребением и, переворачивая голову, с боку на бок, тяжко вздыхал. Его костлявые руки почернели от загара и грязи, а вздохи походили на стоны безнадёжного…

— Ему надо свечку поставить, — со знанием дела, заявил Дед.

— Из цистеина или калий йода? — уточнил Доцент. — Так, эти противорадиационные препараты в таблетках выпускают, вроде бы!

— Парафиновую! — разозлился инициатор действа. — В руки. И подпалить. Чтобы всё было, как положено.

— А-а-а! — расцвёл Доцент. — Ну и шуточки у тебя, дедуля.

— Ни то, ни другое лекарственное средство, уже не поможет, — вмешался Крап, махнув рукой. — Поздно. Если у него иммунитет не выработан, в результате мутации. А судя по предыдущим приключениям — он есть.

— Мутация добьёт организм, рано или поздно, — проворчал себе под нос Пифагор, ища по карманам несуществующую аптечку и озадачившись идеей, добыть её, в самое ближайшее время.

Дупель поглядел на поверженного товарища и, по-своему, прокомментировал ситуацию:

— Даром, что — Покоцанный…

Все трое встреченных сталкера имели обычный вид, который определяется родом занятий и обстоятельствами, из которых, первое место занимает окружающая обстановка. Сажа и копоть надолго, если не навсегда, въелась в их лица, а волосы стояли дыбом, незнакомые с гребешком, поскольку давно не видели дома. Точнее, не были с ним знакомы. Та шевелюра, которая помнила расчёску — давно сострижена, ещё перед уходом. Шампуни, кремы и бритвенные станки остались в прошлом, всплывая в воспоминаниях, какой-то несуществующей роскошью, касающейся только слабого пола. Его они тоже — решительно не помнили.

Вася Крап носил длинный плащ, давно обмахрившийся снизу о всевозможные препятствия, которые поджидают на тропе сталкера. Капюшон плаща стоял колом и настолько пропитался испарениями болот, совместно с наносимой, время от времени, грязью, что уже не откидывался назад — никогда. Да и сам плащ, похоже, не снимался — по определению, обволакивая владельца окаменелой тканью. Ещё немного и минерализация доделает своё дело, оставив стоять посредине трясины памятник неизвестному сталкеру. Закопчённое лицо предполагало отнести его к негроидной расе, но пришедшие чувствовали в этом некий подвох и не спешили с выводами. Вася понял, чем заинтересовал гостей, и предугадывая нежелательные расспросы, сказал просто:

— Вы ещё Копчёного не видели…

Коля Дупель, с лицом просмолённого сфинкса, сидел напротив Крапа и был представлен новоявленным товарищам. Поэтому, все справедливо решили, что речь идёт о другом человеке, которого здесь нет: может и не было, а может быть, ушёл — на задание. Коля, в отличие от своего товарища, был одет в армейскую куртку, кстати, тоже с капюшоном, но такую же драную и грязную. Крон про себя подумал о том, что здесь какая-то нездоровая любовь возникла, к этой детали в одежде, защищающей от непогоды. «Династия капетингов пошла от короля, у которого любимым головным убором был капюшон — капетинг, с древнефранцузского, — усмехнулся он, опять же про себя. — Столько народа сразу, метивших в короли, я ещё не видел». Крон поймал себя ещё на одной мысли, давно всем надоевшей: «Опять Франция в законодатели моды прётся!»

Третий товарищ — Жора Покоцанный, контуженный болотами, лежал, как было сказано, рядом. На нём, в отличии от его друзей, была надета обыкновенная телогрейка и даже не из синтетики, а на проверенном временем, ватине. Время подтвердило, что в сезон дождей, это не очень удобно — не просушишь никогда и сгниёшь, вместе с фуфайкой. Жора пребывал в амбулатории, то есть — у костра, и поэтому, слабо интересовал товарищей состоянием своего здоровья. Что с ним здесь может случиться?! Длинный и покоцанный красный шарф Покоцанного стелился по земле, а рядом валялся его складной зонтик…

Вообще-то, зона накладывает свои отпечатки на характеры ассимилировавшихся в ней людей, давая, кому-что: кому твёрдость, а кого ломая — выживая со своей территории. Кто-то обнаруживает в себе исключительные способности, не проявлявшие себя в домашней обстановке, а кто-то понимает, или не понимает, насколько он слаб, туп и немощен. От этого непонимания, самого себя, новички проделывают немыслимые кульбиты, связанные со смертельным риском. Вот и сейчас, согретый снаружи и подогретый изнутри, Крап не мог, не вспомнить историю, повествующую, именно об этом — о безрассудстве.