Чтение онлайн

Я погладила спину Мистраля, провела по линии позвоночника, пробежала пальцами по напряженным мышцам. Он закрыл глаза и сглотнул и только потом взглянул на меня.

– А чего хочешь ты?

– Тебя.

Этим я заслужила улыбку. Настоящую, искреннюю улыбку – не похотливую, не страдальческую, не грустную, просто улыбку. Она меня так же порадовала, как радовали улыбки Холода и Дойла. Оба они сначала не умели улыбаться, словно забыли, как это делается. Если сравнивать с ними, Мистраль еще быстро учится.

Я провела пальцем по контуру его нижней губы.

– Делай все, что хочется тебе. Только правила помни.

Улыбка у него стала не такой радостной – я не поняла, то ли ограничения показались ему слишком строгими, то ли я напомнила ему о чем-то грустном.

– Без крови, без шрамов, и не так сильно, как было с грудью, потому что я еще недостаточно тебя подготовил.

Почти дословно то, что сказала я.

– У тебя хорошая память.

– Только память мне и осталась. – В глазах у него опять показалось страдание. И я подумала, что поняла. Он сейчас получал удовольствие и решил для себя, что будет получать удовольствие, но когда он кончит – кончится все. Королева опять запрет его в камеру-одиночку, в клетку из ее собственных правил, из ее ревности, ее садизма. Насколько мучительнее ему будет вернуться к запретам, насладившись сейчас? Будет ли он страдать, видя меня в окружении моих стражей и не входя в их число? Дело не в том, что я для него особенная, как и для моих стражей. Дело попросту в том, что только со мной им разрешили прервать их долгий пост.

Я приподнялась с земли и сказала с поцелуем:

– Я твоя.

Мистраль поцеловал меня в ответ – сначала нежно, потом крепче. Язык вонзился мне в губы. Я открыла рот, пропуская его. Он втолкнул язык вначале глубоко, потом чуть подался назад, чтобы получился просто хороший глубокий поцелуй. От ощущения его губ, втягивавших мой язык, я подалась к нему ближе, обняла за плечи, крепко прижалась грудью к его груди.

Он чуть слышно зарычал, и меня вдруг обдало холодным ветром. Мистраль оторвался от меня; глаза у него стали бешеные. В глазах плыли грозовые тучи, но теперь медленней, не вызывая головокружения. Если б я не видела их раньше, я бы просто решила, что глаза у него серые, как тучи.

Он зарылся лицом мне в шею, не столько целуя, сколько прикасаясь ко мне губами. Тяжелый вздох стража разлился по мне теплом – я вздрогнула, и моя дрожь стала сигналом. Мистраль впился зубами мне в шею. Я вскрикнула, пальцы у меня сжались, царапая ему спину.

Следом он укусил меня в плечо – быстро и больно. Я вскрикнула ради его удовольствия, и он тут же сместился. Наверное, он не решался слишком долго держать во рту мою плоть. Я знала, что ему хочется укусить сильней, чувствовала, как он сдерживает порыв своих губ, своих рук, всего тела. Ему было хорошо, но он боролся с собой, сдерживал свои желания.

Он прикоснулся губами к груди – не к той, которую укусил раньше, – и едва ощутимо нажал зубами. Я схватила его за лицо, не сильно, но он остановился. Не успев закрыть рот, он взглянул на меня, и я увидела, как гаснет его порыв. Он думал, что я велю ему прекратить. Даже если бы я и правда собиралась это сделать, у меня теперь не хватило бы совести. Но я и не собиралась.

– Сильнее, – сказала я.

Он ухмыльнулся до ушей, по-волчьи, и мне опять примерещилось в нем что-то такое, что я побоялась бы остаться с ним наедине. Но теперь я уже не знала, то ли виновата была натура Мистраля, то ли века воздержания, что довели его до бешенства.

Он впился зубами мне в бок – так сильно, что я задергалась под ним. Он передвинулся чуть ниже, к талии, и когда я почувствовала, что он размыкает зубы, я повторила:

– Сильнее!

Он укусил сильнее и глубже, почти прокусив мне бок, и я заорала:

– Хватит!

Он поднял голову, собираясь прекратить совсем, но я улыбнулась:

– Я не хочу, чтобы ты перестал, я только сказала, что вот так было достаточно сильно.

Он наклонился к другому боку и укусил без предупреждения и так сильно, что мне тут же пришлось повторить:

– Довольно.

Он посмотрел мне в лицо, и увиденное его успокоило, потому что следом он укусил меня в пупок, впившись зубами так глубоко и резко, что я его опять остановила.

На животе у меня остался красный след от зубов. Красные отметины виднелись у меня по всему телу, но не настолько четкие, как эта. Идеальный отпечаток зубов на белизне моей кожи. От одного вида я сладко вздрогнула.

– Тебе это нравится, – прошептал он.

– Очень.

Чуть влажный ветер пробежал у меня по коже. Мистраль лизнул мне живот, и ветер подул по влажной дорожке, словно у ветра тоже были губы и он мог дуть куда пожелает.

Мистраль прижался губами к местечку, которое только что лизнул, и укусил. Резко и больно, захватив меня врасплох, – я даже подскочила.

– Хватит! – почти завопила я.

Ветер принялся играть сухой листвой, задувал ее на меня. Он бросил мои волосы мне на глаза, на секунду я перестала видеть, что делает Мистраль. Ветер пахнул влагой, словно перед дождем. Но в мертвых садах дождя не бывает.

Я отбросила волосы назад, чтобы не мешали смотреть. Мистраль коротко лизнул мне внизу, и пульс у меня рванулся вперед, а рот открылся в безмолвном крике.

– Ты знаешь, чего мне хочется, – сказал он, ладонями сжимая мне бедра и слегка надавливая пальцами. Лицо у него помещалось точно над моим пахом – так низко, что я чувствовала там его дыхание.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу. Я не хотела, чтобы он увечил меня, но вот чтобы подошел к самому краю... Этот край мне очень нравился. Просто очень.

Наконец я отважилась заговорить. Заговорила почти задыхаясь, слишком нетерпеливо, голос был почти чужой:

– Понемножку, и как только скажу: "Все", сразу прекращай.

Он опять улыбнулся той улыбкой, что наполняла облачные глаза свирепым светом, – и я поняла, что это не игра моего воображения. В густых серых тучах его глаз уже сверкала молния. Она погасла, но теперь вернулась опять, заливая его глаза слепящим белым светом. Ветер стих, воздух казался тяжелым и вязким, и уже попахивало электричеством.

Мистраль медленно, постепенно сменил пальцы губами, и только потом в дело вступили зубы.

Укус был осторожный: очень медленный и очень осторожный.

– Сильнее, – выдохнула я.

Он повиновался.

Он забрал в рот столько моей плоти, сколько поместилось, и укусил. Укусил так сильно, что меня подбросило в воздух, и я завопила. Только я не кричала: "Все", я кричала без слов, орала во всю глотку, вся изогнувшись, таращась на Мистраля бешеными глазами.

Меня било наслаждение, предназначенное ему, наслаждение от ощущения его зубов там, где зубам не место. Меня било наслаждение, но даже на пике удовольствия я сумела проорать: "Все, хватит, о Господи, хватит!" Его зубы нажали чуть сильнее, чем надо. Если чувствуешь боль в такой момент, надо немедленно останавливаться – когда удовольствие ослабнет, болеть будет куда больше.