Чтение онлайн

– Оставайся с Эйбом и Мистралем. Холод, ты остаешься с Мерри, Рис – со мной.

Я думала, кто-нибудь ему возразит, но никто не сказал ни слова. Они подчинились ему, как подчинялись тысячи лет подряд. У меня сердце колотилось в горле, я не знала, что происходит, – но я была практически уверена в эту минуту, что стражи никогда не будут слушаться меня так, как слушались его. Я понимала, глядя, как он идет по раскисающей земле – бок о бок с Рисом, похожим на его укороченную бледную тень, – почему моя тетушка никогда не брала его в любовники. Почему ни разу не дала ему шанса оплодотворить ее. Андаис не делилась властью, а Дойл был из тех, кто повелевает. Он был королевской закваски. Я это понимала, но до этой минуты не знала наверняка, что это понимают и другие стражи. Может, не вполне осознают, но в глубине души, в глубине своего существа они чувствуют, кто он, кем он может стать.

Дойл с Рисом направились к высокому ряду деревьев, нагих и безжизненных в пасмурном полумраке. Дойл поднял голову, всматриваясь, словно что-то заметил среди голых веток.

– Что там? – спросил Мистраль.

– Не вижу... – начал Аблойк и оборван фразу, резко втянув в себя воздух.

– Что там?! – повторила я.

– Айслинг, кажется, – прошептал Холод.

Я повернулась к нему. Что кое-кто из стражей прикасался к деревьям, я помнила. Адайр так и вовсе забрался на дерево, я его видела высоко в кроне в самый разгар секса и волшебства. Но Айслинга я не видела с тех пор, как нас коснулась магия.

– Я видела на дереве Адайра, но не Айслинга, – сказала я.

– Айслинг исчез, когда мы перенеслись в сад, – заметил Холод.

– Я думала, он остался в спальне вместе с Баринтусом и Ффлер.

– Нет, не остался. – Мистраль был в этом уверен.

– Не могу разглядеть, на что там смотрит Дойл.

– Наверное, тебе и не стоит, – сказал Аблойк. – Не знаю...

– Не обращайся со мной как с ребенком! Что вы там видите? Что случилось с Айслингом?

Я отбросила прочь руки Мистраля, но и он, и Эйб по-прежнему загораживали мне путь.

– Уйдите с дороги, – скомандовала я.

Они переглянулись, но не двинулись с места. Меня они не слушались так, как Дойла.

– Я принцесса Мередит Ник-Эссус, обладательница рук плоти и крови. Вы – королевские стражи, но не короли. Если я с вами сплю, это не значит, что вы можете забывать свое место. С дороги, джентльмены!

– Выполняйте приказ, – сказал Холод.

Они опять переглянулись, но все же отступили в сторону, открыв мне обзор. Дойл в отличие от Холода сообразил бы, что вмешиваться не надо, – получилось, что стражи подчинились не мне, а Холоду. Но эту проблему я оставлю на потом. Сейчас я хотела знать, что все они там увидели.

С верхней ветки самого высокого дерева свисало что-то белое. Мне показалось сначала, что Айслинг уцепился за ветку руками, нарочно на ней повис, но тут я увидела, что руки у него опущены. Он висел на ветке... но не держался за нее руками.

Дождь полил сильнее.

– Ветка... – прошептала я. – Она проткнула ему грудь.

– Да, – сказал Мистраль.

Я сглотнула – с таким трудом, что стало больно. Чистокровного сидхе убить непросто. Рассказывают, что сидхе оставались живы с отрубленной головой, даже ходить могли. Но о том, что можно выжить, потеряв сердце, никто не рассказывает.

Кое-кто из стражей не хотел, чтобы Айслинг оставался ночевать с нами в одной комнате, – считал его слишком опасным. Когда-то достаточно было взглянуть Айслингу в лицо, чтобы влюбиться мгновенно и безнадежно. Даже богини – а иногда и боги – не могли сопротивляться его магии, если верить легендам. Так что он всегда был закутан с ног до головы, а лицо скрывал под вуалью, только глаза оставляя на виду.

Айслинг был так прекрасен, что в него влюблялись все, кто его видел. По моему приказу он применил свою магию к одной из наших противниц. Она пыталась убить Галена и едва в этом не преуспела. Но я не понимала, чего я потребовала от Айслинга и на что обрекла ее. Она рассказала нам, что мы хотели, но выцарапала себе глаза, чтобы не оставаться под его властью и дальше.

Он побоялся снять в моем присутствии рубашку – опасался, что во мне слишком много смертной крови, чтобы смотреть на его торс, не то что на лицо. Чары его на меня не подействовали, но глядя на свисающую с ветки безжизненную массу, едва видную сквозь дождь и сумрак, я вспоминала его. Его кожу, золотую, словно кто-то посыпал ее золотым порошком, его совершенное тело. На свету он искрился – не только магией, – он мерцал, как мерцает на свету драгоценный металл. Он сиял красотой, сиял всем своим существом. А сейчас он висел под дождем – мертвый или умирающий.

И черт меня возьми, если я знала почему.

Мы шли к телу Айслинга, ступая по мягкой земле. Колючие сухие стебли тонули в раскисающей почве – если этот ливень надолго, земля превратится в грязь. Мне пришлось защищать глаза от дождя, когда я подняла голову, рассматривая тело.

Ну да, тело. Я уже мысленно отстранялась от Айслинга. Уже нажимала тот воображаемый переключатель, который в Лос-Анджелесе давал мне нормально работать над расследованием убийств. Тело – это неодушевленный предмет, это совсем не Айслинг. Тело там висело, и грудь ему проткнула ветка толще моей руки. Со спины она торчала не меньше чем на два фута. Какая же сила могла вогнать ее в грудь крепкого мужчины, воина Неблагого Двора? Почти бессмертного существа, когда-то почитавшегося как бога? Не так-то легко его убить, а он даже не вскрикнул... Или вскрикнул? Неужели он кричал в предсмертном отчаянии, а я осталась глуха? Неужели его последний вопль заглушили мои крики удовольствия?

Нет-нет, так думать нельзя, а то я убегу отсюда с визгом.

– Неужели он... – начал вопрос Аблойк.

Никто ему не ответил, и вопрос никто не закончил. Мы могли только смотреть, не говоря ни слова, будто, пока мы не скажем вслух, факт не станет фактом. Айслинг висел так безвольно – будто сломанная кукла, только тяжелая, плотная, слишком настоящая для куклы. Та совершенная неподвижность, та вялость рук и ног, та тяжесть, какой не бывает даже в самом глубоком сне.

В насквозь промоченной ливнем тишине я сказала:

– Мертв.

И слово прозвучало неимоверно громко.

– Но как? Почему?.. – спросил Эйб.

– Как – вполне очевидно, – ответил Рис. – А вот почему – это загадка.

Я повернулась от висевшего на дереве груза к сумраку сада. Не столько от Айслинга отворачивалась, сколько хотела увидеть всех прочих. Я очень старалась не замечать, как стиснуто горло, как колотится пульс. Старалась не додумать мысль, из-за которой я повернулась, всматриваясь в полумрак. Неужели все остальные где-то там – мертвые или умирающие? Кого еще пронзила насквозь какая-нибудь волшебная коряга?

Не видно было ничего, кроме нагих ветвей, тянущихся к тучам, – ни на одном дереве не висел ужасный трофей. В груди чуть отлегло.

Айслинга я почти не знала. Любовником моим он не был, а стражем прослужил всего день. Потеря меня печалила, но среди пропавших стражей были те, о ком я беспокоилась гораздо больше. Я была счастлива, не увидев их развешенными по веткам, но где они могут быть еще – так и не узнала. Где же они?

Дойл сказал почти в самое ухо, я даже вздрогнула:

– Больше никого на ветках я не вижу.